– Правительница Сильван Уайль давно мечтает объединить Зимнее и Летнее королевства под одним флагом, и, похоже, она хочет, чтобы именно ее дочь правила этими двумя королевствами, – говорит Джей.
Из груди Одетты вырывается смех.
– Это ты так шутишь? Неудачная попытка, попробуй еще раз.
– Я вовсе не шучу, – отвечает Джей. – Это самый логичный вывод из всех.
– Ну… тогда… это абсурдно, – начинает сердиться Одетта. Она тычет пальцем в Арджуна. – Он всегда говорил, что Летнее королевство презирает этириалов.
– Разве у леди Силлы нет других детей? – спрашиваю я.
Арджун отрицательно трясет головой.
– Волшебницы стихий уже на протяжении полувека страдают от проблем с продолжением рода. Именно поэтому многие из них выбирают в любовники смертных. Человеческая кровь, очевидно, увеличивает шансы ребенка на выживание. Именно по этой причине моя мать выбрала моего отца. Дети очень ценятся высших королевских родов.
– Si les enfants sont precieux[111], то почему они так жестоко обращаются с этириалами? – спрашивает Гортензия.
Арджун пожимает одним плечом.
– Таковы нравы в землях Сильван Уайль. Подозреваю, они презирают этириалов за то, что те так жизнестойки. Презирают нас за то, что мы обладаем даром бессмертия, но нам не пришлось за него бороться. А может, они хотят нами управлять при помощи последнего преимущества, что у них осталось: чистоты крови.
Гортензия плюет в пустоту.
– Тогда это та же болезнь, что процветает среди смертных.
Я слушаю их разговор. Несмотря на то что сведения о происхождении родителей Селины для меня не новость, я все еще не знаю, как ко всему этому относиться. Быть может, мне следует просто рассказать обо всем Селине и предоставить ей право выбора. Однако другая часть меня, мое подсознание, желает защитить ее от всех этих ужасов. Часть меня хочет держать ее подальше от этого проклятого мира и его опасностей.
– Восемнадцатилетие Селины меньше чем через восемь недель, – говорю я, не обращаясь ни к кому конкретно, и устремляю взгляд в стену.
– А это означает, что независимо от того, что ты решишь сделать или сказать, ты все равно не сможешь изменить ход событий, – отвечает Одетта. Она протягивает ко мне ладонь и кладет ее мне на предплечье. – Перестать винить себя во всех неприятностях, произошедших в жизни Селины.
Я смотрю на нее искоса.