– Не говоря уже о том, что она в безопасности. В один прекрасный день в скором будущем она, без сомнений, будет… счастлива… снова. – Она замолкает, ее тонкие брови сходятся на переносице ее вздернутого носика. – Или по крайней мере она обретет душевный покой, коим довольствуются смертные. – Пламя свечей горят ровно и спокойно, окутывая комнату теплым мерцанием.
Смех Буна разливается по комнате, когда он выходит на свет.
– Да будет так, аминь. И правда, все это только к лучшему, братец. Понимаю, что ране еще лишь предстоит зарубцеваться, однако ты знаешь не хуже остальных, что Селина никогда бы не смогла стать частью нашего мира.
– Кое-что произошло, – замечает Джей, тихо ворча. – Найджел чуть не убил их обоих.
– Вообще-то, меня он убил. – Выражение моего лица суровеет, печаль от этой мысли еще слишком сильна. Я останавливаю себя до того, как успеваю сделать новый, совершенно не нужный мне вдох, и снова злюсь от того, что не могу контролировать свой темперамент даже в мыслях.
Вскоре после того, как я потерял сестру и родителей, Мэделин сказала мне, что каждый раз, когда я чувствую, что вот-вот потеряю контроль над эмоциями, мне следует закрыть глаза, сделать вдох через нос и дважды медленно выдохнуть через рот.
Несмотря на то что я понимаю, что это просто психологическая уловка, я опять пытаюсь повторить старое упреждение – зацепиться за последнее напоминание о своей человечности.
"Водоворот запахов наполняет мои ноздри. Аромат цитрусового воска, который используют, чтобы натирать мебель; парфюма Одетты с розовой водой; дорогое масло мирры, которым Гортензия любит брызгать длинные волосы; острый запах меди, исходящий от трости Никодима; даже несвежий дух пыли, которая собирается в бархате портьер. Однако один аромат заглушает все остальные, просачивается в мои мысли, затмевает все чувства и вводит меня в своего рода транс.
Нечто теплое и соленое, и… вкусное.
Еще до того, как я успеваю подумать об этом, я бросаюсь к окну, выходящему на улицу, и распахиваю тяжелые портьеры цвета индиго, не думая о безопасности.
К счастью, солнце уже почти село, и лишь последние его лучи догорают далеко на горизонте. На тротуаре на другой стороне дороги растянулся мальчишка, оступившись в своих не по размеру больших ботинках, на вид ему не больше пяти.