В самом центре кое-как сколочен боксерский ринг, и грязь присыпана неряшливыми опилками.
Я делаю глубокий вдох.
– Вспори ему брюхо, как гнилой рыбине! – кричит одноглазый гоблин, размахивая когтистыми кулаками в воздухе.
Причина необычного аромата с примесью крови и пота становится мне ясна, когда я разглядываю двоих мужчин на ринге. Один обладает нечеловечески высоким ростом, его худое лицо странно вытянуто. Другой же коренастый, с круглыми плечами, двигается, точно козел, а его ноги, начиная от бедер, выгнуты назад.
Я дальше изучаю толпу, и все, что я вижу, лишь подтверждает мои догадки.
Большинство существ, собравшихся на болоте ради ночного представления, полукровки. Дети или внуки от браков смертных с бессмертными. Те, у кого недостаточно магических способностей, чтобы скрыть свою внешность, магии, которая помогла бы утаить их истинную сущность от простых людей. Вероятно, именно это и вынуждает их собираться здесь, во тьме ночи, подальше от света цивилизации.
Драка становится жестокой, когда великан хватает пака и резко швыряет его в грязь. Затем, выставив обнаженную грудь вперед, он бросается на толпу зрителей сбоку, которые разлетаются от его ударов, как шахматные фигурки на доске, выкрикивая ругательства в ночную темноту. Пак замирает на миг, смахивает ошметки опилок, пропитавшиеся его кровью и приставшие к бородатому лицу, а потом снова несется на великана, сжимая кулаки и целясь своему сопернику прямо в лицо.
– Оторви ему рога, бесполезный ты мешок с костями! – вопит в толпе пожилой мужчина с серой челюстью, как у волка. – Я не собираюсь снова проигрывать свои деньги, заработанные тяжелым трудом, чтоб тебя.
Глаза моего дяди блестят, словно золото, пока он наблюдает, как великан-полукровка выплевывает половину своих зубов в грязь.
Мне хочется спросить, зачем мы сюда пришли. Однако, боюсь, я и без вопросов уже знаю ответ.
Битва продолжается, даже когда кто-то бросает на ринг ржавый кинжал.
– Когда волшебницы узнали, что вытворяли вампиры, узнали, какие богатства они пытаются накопить и какое влияние хотят обрести среди смертных, они стали ждать удобного случая, чтобы напасть, – продолжает Никодим непринужденным тоном, несмотря на крики и жестокость вокруг.
Я слушаю, поджав губы и никак не выдавая своей тревоги.
Он наклоняет голову, чтобы взглянуть на меня.