Паноптикум

Просто, сука, эталон мужика, знающего как избежать любого бабского мозгоебства на долгосрочный период — дал ответственное задание, где я знаю, что делать и как довести до идеала и страстно этого возжелала. Типа, на вот тебе, Яночка, еби им и себе мозг, на меня у тебя ни сил ни желания не будет. А чтоб уж наверняка, ограничиваю тебя по срокам и даю просто лютый пиздец в руки с пометкой «мне нужно качество», ты же ответственная жэнщина с заебом оправдать мое доверие.

Гурам молча вез меня в центр, где в офисе дизайн-студии меня уже ждали.

Я курила в окно и просматривала новостные ленты в интернете. И сигарета выпала из пальцев, потому что новостные паблики пестрели одним и тем же скандалом — Нечаева, долгое время доблестно работающего в полиции, закрыли по двести двадцать восьмой. За употребление и распространение. И с учетом того, кем он работал, это гарантирует что ничем хорошим все не закончится. Столица инициирует проверку, прокуратура на ушах. Все на ушах. И сотни дворняжьих комментариев с таким осторожным, но злобным восторгом, что там у кого-то у власти вот так жизнь сломалась. И мое темное торжество. Удовольствие растворяемое в негу под кожей. Потому что я знала, из-за чего она сломалась. И имела право на восторг, в отличии от тех злобных тявкающих сотен.

Дуло у виска Эмина.

«Анархия». — Его предупреждение.

В ответ машина с трассы.

И система порвала свое слишком самоуверенное звено.

Он сделал это красиво, потому что Нечаева теперь казнят те, коих он считал гарантом своей безопасности, гарантом того, почему Эмину откажут.

Асаев хотел казни. Не собственными руками, значит Нечая казнят свои. И он это сделал.

По телу волна неги. Я только набрала номер Эмина, но он позвонил мне первым.

— На два дня уеду по работе, все нормально, не переживай. — Голос ровный. Спокойный. Удовлетворенный. Ускоривший мне пульс. И дыхание.

— Ты… хорошо себя чувствуешь? — пытаясь вырвать себя из опьянения его голосом и положением вещей, негромко спросила я, стискивая трубку у уха.

— Сейчас да. Восстановлюсь быстро. Сказал же обычный сотряс. Нормально все. Как раз за пару дней… нормально все будет. — Последняя фраза с двояким смыслом. Гарантия дальнейшего и о своем сотрясе.

— Эмин, — подавляя воодушевление, решила использовать явно благожелательный настрой и поправить свою ошибку. — Я хотела про Аслана сказать, чтобы ты вернул его, он ни в чем не винов…

— Нет. — Сказал, как отрезал. Холодно, жестко, без права на возражение.