— Отстранился и ровнее и без эмоций продолжил глядя в его глаза. — Дернитесь ко мне на опережение — все ваши потоки рухнут и вы их не найдете, а если сдюжите, то поднять никогда не сможете, я даю гарантию. — Давид убрал руку с его горла и встал с корточек, презрительно глядя на тяжело поднимающегося Калину. — Вы ведь рабы зелени, да, Калина? Теперь вы ночи спать не будете, думая о том, чтобы мой брат выжил. Хоть единожды в жизни о человеке подумаете, а не о своих сраных нулях на счетах. Это урок первый. Второй будет посвящен теме казни.
Это так странно, слышать такой пиздец и успокаиваться. Причины необъяснимы для расцветающего внутри успокоения. Нет причины. Он сказал пиздецовые слова. Он пообещал, поклялся, а у меня сердце забилось спокойнее, и когда я отдавала ему бутылку в машине, у меня были совсем не холодные пальцы."
"Болото, никакой ясности, в голове каша, а нутро в животном успокоении. Дым наших сигарет вплетался во мрак салона, пока за окном проносился город. И я улыбнулась, чувствуя, как внутри сгущается мрак.
* * *Как только переступили порог квартиры Эмина, меня подкосило. Рим не отреагировал. Он лежал на своем месте и не поднимал головы. Я облокотилась плечом о стену, пытаясь подавить скулеж, глядя на пустое место Доминика. На безразличного Рима.
Давид шагнул к нему и присел на корточки.
— Привет, маленький, — глухо сказал он, оглаживая пса по голове. Не поворачивая ко мне головы спокойно произнес, — Доминик на экспертизе. Его нашли в четырехсот пятидесяти метрах. Застрелили.
— Нечай? — жадно уставилась в затылок Давида, и едва не взвыла, когда он ровно и без эмоций ответил:
— Не было в машине.
По кухне разливался запах алкоголя и сигаретного дыма. Я сидела в кресле, подобрав под себя ноги, и смотрела в проем двери. На Рима. Все так же лежащего на своем месте. Собаки — единственные существа, способные сознательно отдать жизнь за человека.