— Ух ты! Папина мама, значит — наша с Верочкой бабушка! Класс! Сколько у нас теперь бабушек! И все будем жить в большом доме! — Мишаня на эмоциях хлопает себя по коленкам.
А Верочка… Верочка вдруг философски замечает:
— Бабусек ного ни бываит. Цем босе, тем луци. Сем хатит люби. Я сем подалю.
Кроха сползает со стула, пробирается к нам с бабулей, прижимается к бабушкиной ноге… У меня защипало в носу, слезы к глазам подступили: сколько же чистой, бескорыстной детской любви живет в сердечке моей тоненькой веточки…. Всем хватит.
Нельзя плакать, детей перепугаю! Поэтому улыбаюсь, выпускаю из объятий бабушку и неожиданно придумываю, что делать с излишками продуктов.
— Бабуль, давай Эльвиру Матвеевну фермерскими йогуртами, нарезками и прочими деликатесами угостим? Мне кажется ей должен понравиться риет из утиной грудки с малиновым соусом. Малышатики помогут сумку до второго этажа дотащить. А нам уже в опеку пора ехать."
"Бабушка согласилась, по максимуму опустошили холодильник, сложили в пакеты: лоточки, коробочки, баночки, керамические горшочки накрытые шуршащим пергаментом.
Ну а мы с Геной, буквально следом за ними в отдел опеки выдвинулись.
Автомобиль Михалыч снова подогнал к самому подъезду, любопытная соседка так же как и вчера наблюдала за нами из окна. С очень недовольной миной, наверное жаловаться кому нибудь будет. Это я вскользь про себя подумала, в принципе меня ни любопытство соседей, ни их жалобы, никак не волновали.
Гена сел рядом со мной на заднее сидение, взял за руку и очень уверенно сказал:
— Маш, я на сто процентов гарантирую, все будет хорошо.
Я молча кивнула, свободной рукой прижала к себе папку с документами.
Реальность даже превзошла ожидания, в отделе опеки нас встретили…. Как долгожданных гостей, можно сказать, с распростертыми объятиями.
Генка остановил.
— Машунь, подожди, — достал из сумки файл с каким-то документом внутри, положил на стол начальницы отдела опеки, женщина достала документ из файла, начала бегло текст просматривать.