– А когда…
– Все у Минаева.
– Когда она умерла?
– Позавчера.
– Господи, – подскочила я на месте, – почему же родственникам не сообщили?
– Вы чего, тетя? – вызверилась «булочка». – Очень даже сообщили. Нам трупы не нужны. Приезжали и свекровь, и муж, супруг даже в обморок упал."
"Отказываясь что-либо понимать, я принялась мерить шагами коридор. Наконец вдали послышались голоса, и появилась группа людей в голубых, зеленых и белых костюмах.
– Роман Яковлевич, – позвала я.
Молоденький парень в больших очках притормозил на бегу и спросил:
– Вы ко мне?
– Да.
– Слушаю.
– Я относительно Звягинцевой.
Крупные, оттопыренные уши очкарика вспыхнули огнем, и он пробормотал, опуская глаза:
– Пойдемте в ординаторскую
В довольно большой комнате на письменном столе мирно лежали остатки завтрака. Несколько ломтиков колбасы, наломанный батон и пакетик «Липтон».
– Звягинцева скончалась, – со вздохом сообщил парень, опускаясь на стул.
Лицо доктора было совсем молодым, больше двадцати ни за что не дашь.
– Мне уже сказали, – ответила я, – хотелось бы знать, отчего.
– Кто вы, собственно говоря, такая? – выпустил когти Минаев.
– Тетя Насти.
– Все объяснения даны мужу, – сухо пояснил врач, – у него и спрашивайте.
Я уставилась на «Гиппократа» в упор. Надо же, небось только начал практиковать, а уж освоил повадки стаи. Но откуда молодому нахалу знать, что моя лучшая и единственная подруга – хирург? Так вот Катюша не раз говорила:
– В больнице главное – не пускать дело на самотек.
Вздохнув поглубже, я процедила:
– Вот что, любезнейший, извольте дать исчерпывающий ответ на вопрос. Иначе, посмотрев на здешние порядки, я отправлюсь в Минздрав, а следом в суд. Пусть проведут служебное расследование, назначат комиссию да проверят, как вы, с позволения сказать, лечили мою несчастную племянницу, здоровую во всех смыслах, не считая сломанной ноги.