Закрывал глаза и видел сталактиты, свисающие с потолка, лабиринты переходов, влажные, покрытые льдом и мхом стены, русло подземной реки, которая текла куда то на север под Лирнейские, и если верить старикам, питала Северное море."
"На третьем уровне им овладела апатия – он рисовал, тупо поднимая и опуская кисть. На четвертом Коста проснулся – что-то внутри захотело жить – страстно, жарко, до воя в прокушенной от страха губе.
И да, он снова начал бояться. Страх значит жизнь.
Сесть за общий стол на равных его позвали после пятого спуска – тогда они потеряли Тео – веселого балагура из свободных, со стертой печатью клана на запястье – вместо нее зиял огромный старый ожог с неровными краями, который тот гордо демонстрировал окружающим – «Я свободный.
Вот кто прекрасно находил общий язык со стариком Хо – оба повернутые на идее принадлежать только себе, не прогибаясь под клановые правила. Хотя что в этом хорошего Коста не понимал до сих пор – жить где попало, спать на чем попало, не знать, что ты будешь есть завтра.
Если это – свобода, Коста не понимал, что в ней хорошего, но… послушно спускался вниз раз за разом, чтобы выполнять обязанности картографа, зарисовать схему уровня и помечать очищенные от тварей катакомбы.
Спускался, потому что вместе с ними спускался старик Хо. И потому что уже пять декад наставник не брал ни капли в рот и у него перестали трястись руки.
И Коста молился всем богам разом – не только Великому, но и Немесу, Маре, Ниме, чтобы период просветления продлился чуть дольше, и чтобы… этого он никогда не осмеливался произносить вслух – наставник снова начал рисовать.
* * *Конец пятой декады с момента начала “зачистки”, первый день отдыха перед следующим спуском
Флигель пекарни
Наставника не было почти полдня. Коста корпел над картой пятого уровня, тщательно вырисовывая литеры – одна “V” – пометка для безопасного коридора – чисто, две “VV” – новая формация на месте старой, запечатывающая вход.
Одна “V”, две “VV”, одна “V”.
Работать над картами Косте не нравилось. Если бы он был поэтом, то сказал бы, что катакомбы вымораживают что-то внутри, сжирая свет, постоянный страх и запах пота пропитал комнату, вещи Наставника Хо уже не отстирывались, а в его бороде добавилось седины. Но Коста поэтом не был.