С твоим кривым вторым кругом тебе никогда не стать художником, – озвучил Нейро то, что говорили все. – Ты никогда не будешь рисовать. Никогда не сможешь поставить печать и стать мастером, так стоит ли тратить время на пьяницу Хо?
Коста распрямил плечи и снова прищурившись, до слез, вгляделся в борт корабля – «Мирия». Его надежда.
Нейро подловил его на слове в самом начале, иногда, как будто красная пелена падала перед глазами и Коста не помнил, что говорил и делал, не смотря на тренировки Наставника по контролю, «чтобы обуздать дурную кровь», говорил мастер Хо.
Наставнику Коста не сказал – просто не смог открыть рот – сводило горло от ужаса, что опять потерял контроль и ляпнул Нейро, что так уверен в «Мирии», что готов поставить на это.
Всё, что у него было. А поскольку у Косты не было ничего, кроме себя – себя он и поставил.
Ставка прозвучала, слово услышано. Кабальная клятва на пять зим – идти Младшим к Нейро и готовить для него тушь, мыть кисти и сворачивать пергаменты.
Три декады Коста каждый день перед возвращением в лавку после доков сворачивал в храм и простаивал на коленях почти тридцать мгновений. И молился. Чтобы «Мирия» пришла первой. Наставник Хо давно сказал тоже самое, что и Нейро – ему не быть художником, его вершина – это старший-каллиграф, но он не мешал ему пробовать раз за разом.
"Клятва Нейро не убьет Косту. Клятва Нейро убьет его мечту. Когда-нибудь, через много зим, обмакнуть печать в алую тушь и поставить печать Мастера, оживив картину силой.
– Существует пять добродетелей – точность, осведомленность в письме, добротность руки, терпение в перенесении труда и совершенство письменного снаряжения, – пропел Нейро и демонстративно посмотрел на длинный потрепанный тубус с принадлежностями, прикрепленный на плечо – ремень стал таким старым, что истерся, и Коста связан его двойным узлом.
– Мало прийти первым, им нужно будет вернутся. Все знают, что мало пройти тварей Северного моря…
– Артефакты днища разрабатывали восточники! Новые! На кристальной тяге! – отмел возражение Нейро, глядя на отделанные вкруг снизу канты корабля – ни одного чистого места, все днище покрывали руны и артефакты, клепанные прямо на древесину.