Мы пообщались с местным дагестанским авторитетом Максудом (мужчина под шестьдесят, ещё не дед, но ведёт себя как завзятый аксакал) и без всяких экивоков предупредили, что скверное поведение земляков (имелись в виду «гости» Руденко) обязательно отразится на отношении властей к тутошней дагестанской диаспоре. Посему неплохо было бы разобраться, куда эти люди подевались и какова их роль во всём этом богомерзком деянии.
Авторитет посмотрел нашу запись, потом спросил, нельзя ли сделать копию, и, получив наше согласие, кликнул одного из своих сыновей.
Мы прошли в комнату этого внука. В отличие от общего интерьера дома, выдержанного в аскетических горских обычаях, это была вполне бардачная берлога современного молодого человека, в которой присутствовали: навороченный компьютер, домашняя студия звукозаписи, синтезатор и куча самой разной аппаратуры, суммарной стоимости которой наверняка хватило бы на то, чтобы купить ещё один такой же особняк, только раза в два поменьше.
Внук назвался Асланом, в два счёта перегнал изображение с моей камеры на компьютер и сказал, что обработает всё это по высшему разряду, как не фиг делать. Потом скинет на принтер и раздаст всем знакомым.
Мы оставили авторитету номера наших телефонов и без особых надежд убыли на «базу». Диаспора, конечно, позаботится о своей репутации, но… они же все вопросы решают внутри себя, по своим законам. То есть если эти ребята что-то такое выяснят, то сдавать информацию русским будут только в крайнем случае. А при нормальном раскладе мы так ничего и не узнаем: сами исполнят и похоронят, ни одна собака не найдёт.
После обеда пообщались с прибывшей следственной комиссией, которая, едва сойдя с борта, сразу активно приступила к работе.
Прокурор зря пугал: «важняки» с пониманием восприняли нашу ситуацию.