Прояснить так, как она сделала бы это, будь Кольцов нормальным человеком, понимающим нормальные человеческие слова.
– Тимофей Ильич, – решилась Катерина, напряженно улыбаясь, – вы можете немедленно меня уволить, но я хочу вам сказать, что вовсе не стремилась за спиной у вас и Олега Приходченко собирать на вас компромат.
– Если бы я так думал, я бы вас уволил еще два месяца назад, – произнес Тимофей Ильич холодно. – Как только ваши детективы билеты на самолет взяли.
– Да, я понимаю, что вам, наверное, все наши расследования смешны, – Катерина внезапно разозлилась.
– И многих вы… обезопасили?
Все-таки это ирония, поняла Катерина. У него такое чувство юмора. Своеобразное.
– Тимофей Ильич, – произнесла она. От старания быть убедительной даже улетучились злость и страх. Этот человек заставлял ее испытывать одновременно несколько разных чувств. Интересно, они все такие, олигархи? – Я не знаю, как мне вас убедить, что мы играли и играем на вашей стороне. Только на вашей. И досье, хотя это слишком громкое название, ребята собирали в основном из газет да еще спрашивали тех, кто знал вас когда-то: вахтеров, монтеров, лифтеров…
– Мою бывшую жену, – подсказал Тимофей, – ее мамашу.
Он коротко взглянул на Катерину и приказал:
– Закройте рот.
Она захлопнула непроизвольно открывшийся рот, дико взглянула на него и вдруг, откинувшись на спинку кресла, принялась хохотать так, что с переднего сиденья на нее оглянулся охранник Леша.
Тимофей ничего не понял – что это с ней? Но ему понравилось, что она засмеялась.
– Тимофей Ильич, извините меня, ради бога, – забормотала Катерина, немножко отсмеявшись, – просто это удивительно, что вы все знаете. Я сразу очень пугаюсь, когда вы спрашиваете меня про… расследование. Я и так чуть от сердечного приступа не умерла, когда узнала, что ребята там попали в засаду.