Это всё такие мелочи… по сравнению с тем, что по-настоящему важно.
Думаю в этот момент о Вове и о своём учителе, и, похоже, мужчина сразу понимает, о чём я.
– Вы правы, – улыбается мне скупой, но искренней улыбкой. – Думаю, ваши родители гордились бы тем, каким человеком вы выросли. И Анна Павловна гордится, я уверен.
– Надеюсь, – слегка улыбаюсь в ответ. – Спасибо, Юрий Владимирович.
– Удачи на концерте, – он кивает. – Мы все очень рассчитываем на вас.
Облегчения его слова не приносят, но я заставляю себя не думать о предстоящем выступлении.
Антон тоже успевает забежать ко мне, буквально на секунду перед самым концертом. Жарко целует, прижав к себе.
– Как я тебя люблю, моя скрипачка! – горячо шепчет мне на ухо и тут же отстраняется. – Я буду смотреть на сцену сбоку. Не хочу садиться в центр со всеми нашими шишками.
– Хорошо, – пытаюсь отдышаться после поцелуя и поправляю причёску, хотя с ней и так всё в порядке.
Оркестр привычно выстраивается неподалёку от выхода на сцену. Правда, не слышно обычных разговоров вполголоса, шуток балагура Толика.
Наш дирижёр рассеянно крутит в руках палочку, глядя куда-то в пространство остановившимся взглядом.
Мне вдруг становится видно, насколько он стар. Опущенные плечи, выцветшие глаза, которые сейчас словно смотрят на что-то, невидимое всем остальным. А ещё… ещё нет той энергии, которая всегда отличала его перед выступлениями.
Их бесконечное противостояние с Иосифом Давидовичем давало ему силы, понимаю я вдруг.
И, сама ещё не понимая, что собираюсь сказать, делаю шаг вперёд.
– Павел Петрович! – мой голос звучит непривычно звонко в повисшей тишине.
– Ты куда?! – шипит одна из моих коллег, ловя меня за локоть, но я не останавливаюсь.
– Павел Петрович, я всё-таки считаю, что те штрихи в четвертом такте второй части нужно играть не пунктиром, а отрывисто!
– Что?! – растерянно поднимает на меня глаза дирижёр.
– Вы же помните тот спорный момент, – продолжаю упорно.
– Нужный…. акцент... О, господи! – Пал Петрович словно по мановению своей же дирижёрской палочки распрямляет плечи, глаза начинают блестеть. – Вырастил себе замену! Воспитал на мою голову! Морозова!
– Да, Павел Петрович, – широко улыбаюсь мужчине, и тот словно стряхивает с себя заторможенное состояние, слегка улыбаясь в ответ, а затем обводит оркестр строгим взглядом.