Лето разгоралось, жарко было в Питере, и Катя вдруг вспомнила, что этим летом они собирались на остров Крит и даже документы оформляли. Она стала искать свой паспорт, потому что оформлением занимался Генка, и нашла его, и виза в нем была — значит, собирался с ней лететь! Она засуетилась, воспрянула духом, стала звонить, караулить, и в конце концов секретарша очень холодно сообщила ей, что Геннадий уехал в отпуск. За границу.
Как?! Когда?!
А вот сегодня. Прямо сегодня и уехал, и прямо за границу.
Катя зачем-то поехала в аэропорт и увидела своего мужа с незнакомой девицей в обнимку. Девица была с фиолетовыми и красными волосами примерно до пояса, в розовом топике и зеленых шортах — на каждой ягодице нашито по сверкающей серебряной звезде. Она была с рюкзаком, а Генка катил Катин чемодан на колесиках и прижимался к ней, щекотал бочок, прикладывался к шейке, а она взвизгивала, терлась о него и шутливо шлепала его по рукам.
Кате стало плохо, и она привалилась к холодной мраморной колонне.
Через две недели Генка вернулся и решил поделить Катину квартиру.
«Нам с Илоной надо где-то жить. У нее коммуналка, соседи — ужас. Она художник, ей нужно работать, а вдвоем в ее комнатке очень тесно. Так что давай, давай, потеснись, милая».
Он говорил это жизнерадостным и бодрым тоном совершенно уверенного в себе человека, и Катя решила, что она его непременно убьет. Подготовится, выберет время, придумает, как это сделать, — и убьет.
Так будет значительно лучше, чем терпеть. Терпеть она уже почти не могла.
У нее теперь часто шумело в ушах, и сознание словно отлетало от тела и зависало над головой, — она видела себя, как садится в машину, поворачивает ключ в зажигании, едет, потом останавливается у магазина, потом поднимается по лестнице.
Генка развил бурную деятельность и весело говорил ей, что «мало ей не будет», они все «по-честному поделят», а у нее папочка богатый, он ей еще сто квартир купит!"
"Оказалось, что квартиру поделить никак нельзя.