Первое правило королевы

— Ну, хоть о чем вы говорили в тот момент?

Катя еще немного подумала.

— О том, что бог троицу любит, и о том, что наказаны все трое. А вот теперь и отец.

— Кто — трое? Какие трое?

Катя покачала головой.

— А от меня муж ушел, — сказала она внезапно. — Давно, еще летом. Мама меня утешала, говорила, что он побегает и вернется. Но он не вернется, я знаю. У него теперь Илона, художница. Ей надо рисовать, а Генке нужна моя квартира. Для Илоны.

Инна всегда соображала очень быстро.

— Квартира принадлежит вашему отцу?

— Ну, конечно.

А теперь мне.

— Вам, — повторила Инна.

Пришел Тоник, сел рядом с Джиной и зевнул во всю пасть. Глеб Звоницкий посмотрел на Инну.

— А это мальчик или девочка? — спросила Катя про Тоника.

— Это он. Тоник.

— А куда вы деваете котят?

— У них не бывает котят. Мне пришлось сделать им операции. — Инна словно оправдывалась. — Я везде вожу их с собой, с котятами я бы не справилась.

— Жать, — сказала Катя. — Я бы взяла котенка.

— Ваш муж был на похоронах?

— Нет, он только сегодня прилетел.

Наверное, узнал, что мама умерла.

Инна достала с полки три кружки — из одной недавно пил Ястребов Александр Петрович — и поставила на стол. Потом подумала и переставила: ту, из которой он пил, взяла себе.

— Во сколько московский рейс прибывает? — спросила она у Глеба."

"— Московский — вечером. А… ваш муж разве из Москвы летел?

— Не-ет, — удивилась Катя, — из Питера.

— Питерский прилетает часов в одиннадцать с копейками. Сообщили о смерти часа в три дня.

Он не мог знать, что… умерла ваша мама. Он в это время летел, — сказал Глеб.

Катя пожала плечами:

— Может быть, и не знал.

— Значит, на похороны отца он не прилетел, а на следующий день прилетел, — подытожила Инна. — И он хочет получить вашу квартиру. А как его зовут?

— Генка.

— А фамилия?

— Зосимов. Я тоже Зосимова, а не Мухина.

Она помешала ложкой чай, подула на него и сказала решительно:

— Я домой все равно не пойду. Мне бы только с Митькой повидаться, а потом я уеду.

Может, и его уговорю. Или… нет?

— Что?

— Уехать. Нашли бы ему в Питере работу. Мама все мечтала.

Инна очень Кате сочувствовала, и это сочувствие размягчало, разъедало ее решимость. Приходилось снова восстанавливать ее, вылепливать, как из мягкого пластилина, а это неправильно, ибо решимость должна быть твердой, железной, непреклонной, чтобы на нее можно было опираться, ею размахивать, как боевой секирой, чтобы только воздух посвистывал вокруг.