— О чем?!
— Так о том, что публикация эта… ну, что не было никакого маньяка из сумасшедшего дома!
Инна посмотрела на главного редактора так, словно он внезапно объявил себя тем самым маньяком, подумала и уселась на ближайший стул.
— Что значит — не было? — спросила она осторожно.
— Матушка, так вы не знаете? — поразился главный. — А я-то думал!.. Нет его, этого маньяка, он уж помер много лет как, и откуда он взял его, Захар-то, я и не знаю! Жареного чего-то захотелось, тем более газета летним месяцем вышла, там новостей особенных нету, вот он и тиснул ерунду какую-то! А потом нам из лечебницы позвонили, говорят, что это вы написали, когда никто от нас не сбегал вовсе, а тот, про которого вы написали, что сбежал, лет десять как помер!
— Так, — сказала Инна.
— Ну… конечно, — согласился главный так, словно отказался, — только вы бы мне, матушка, Инна Васильевна, сказали, на что он вам, а я бы…
Инна сосредоточенно думала и бормотания главного почти не слушала.
Вряд ли губернатора Мухина так перепугала новость о сбежавшем маньяке, что он решил непременно показать ее Инне, а потом с горя застрелился. Значит, это не имеет отношения к делу?
Или имеет?
И еще странным казалось, что у этой истории с маньяком есть… «хвост». То есть кто-то ее прочитал, потом позвонил в редакцию, потребовал извинений, а редакция поставила корреспонденту на вид — все это никак не вязалось с общей… незначительностью ситуации.
Что за надобность — написать, что сбежал маньяк, который десять лет как помер?.. Что за разгильдяйство?.. Какое-то слишком уж… откровенное!
Или кто-то на самом деле сбежал, и корреспондент просто перепутал фамилии?
— Вот, — подал голос главный, — вот распечаточка со статьей, а адрес… сейчас будет, матушка, Инна Васильевна.
Он набрал в грудь побольше воздуху, гаркнул:
— Лида!!
Послушал-послушал и улыбнулся Инне извиняющейся улыбкой.
— Нету никого! Так рано я один прихожу, а больше… некому. Молодые все, ленивые!.. Вы подождите чуток, я сам схожу.