Мобильный телефон залился синим светом и, утробно жужжа, стал мелко трястись и ехать по полировке стола.
Инна покосилась на него, но отвечать не стала.
Телефон еще немного потрясся и затих.
Инна взяла его в руки и посмотрела номер.
Звонил бывший муж.
В другое время она кинулась бы перезванивать, не говоря уж о том, что не ответить не посмела бы, но сейчас ей было не до мужа и его звонков.
Георгий Мурзин — имел он какое-то отношение к Маше или нет? Скорее всего имел, вряд ли это такое необыкновенное совпадение, хотя Мурзиных в Сибири пруд пруди! Если имел, то какое? Отец, сын, сват, брат? Ах, черт побери, как же она не догадалась спросить у Ивана Адамовича, сколько лет было покойному Мурзину?!"
"Зачем бывший санитар Юшин написал в газете про побег маньяка — заведомую ложь написал, и вовсе не от новостной бескормицы, а в каких-то собственных целях, совершенно непонятных, зловещих, пугающих.
И почему, почему, почему так получилось, что во всем этом должна разбираться она, Инна Селиверстова, руководитель управления информации — мирный государственный чиновник, брошенная жена и хозяйка двух «кисок», у которой никого нет, кроме свекрови и Осипа!
Что она станет делать, если Осип… замешан? Как она станет с ним… бороться? Что тогда будет с ее жизнью?!
В кабинет просунулась Юрина голова и жалостливо поинтересовалась у Инны, запланированы ли на сегодняшний день важные дела.
— А что? — рассеянно спросила Инна.
— Я плохо себя чувствую, — с избыточным трагическим пафосом доложил Юра. Как большинство молодых мужчин, он очень опасался за свое хрупкое здоровье, контролировал пульс, держал в столе градусник и аспирин, налегал на витамины и если уж простужался, то сидел дома всласть, жалел себя, оборачивал горло водочными компрессами, поминутно мерил температуру и совершал все положенные в случае простуды обряды и ритуалы.
Инна, которая пробегала все свои недомогания, как короткую дистанцию, на повышенной скорости, ничего не понимала и вообще не знала, как можно так сладко и радостно болеть.
— Инна Васильевна! — хрипло воззвал Юра. — Разрешите домой?..
— Конечно, — разрешила она с улыбкой, — идите, Юра. Какая температура? Тридцать семь и одна? Или две?
Юра помолчал уязвленным мужским молчанием, но это не означало, однако, что начальница уязвила его до такой степени, что он готов остаться на работе и продержаться до самого вечера.