Инна посмотрела на него и ничего не поняла. Врет или нет?
— Когда ты пришел, дверь была открыта, правильно?
— Да.
— Ты вошел в дом и увидел меня на лестнице, правильно?
— Пока да.
— На полу в кабинете были разложены газеты. Ты видел их?
Ястребов честно попытался вспомнить, вспомнил, что было темно, и сказал:
— Было темно.
— Я знаю! — с досадой возразила она. — Но когда наверху свет, все равно видно, что там внизу. Ты видел на полу в кабинете газеты?
— Нет.
— Почему ты говоришь «нет», если только что говорил, что было темно?
— Потому что было темно.
— То есть ты не видел газет из-за того, что было темно? Или их все-таки не было?
— Иди ты к черту, — вдруг сказал он весело, — когда я вчера пришел, мне было наплевать на газеты. Глубоко и искренне.
Она опять посмотрела ему в глаза — никакого движения мыслей или эмоций, как в черной дыре, в которой нет ни малейшего проблеска энергии.
"— А что такое с этими газетами? Тебе нечего читать на ночь? Или ты недовыполнила норму по сбору макулатуры?
— Я… мне нужно бежать, Александр Петрович.
— Я понимаю, Инна Васильевна.
И на этом самом месте, когда они уже готовы были разойтись — он вверх, она вниз, — их засек Василий Иванович Симоненко, с грохотом обрушившийся из двери одним пролетом выше.
Инна чуть не застонала вслух. Ястребов не обратил на Симоненко никакого внимания.
Глаза у Симоненко, как у агента 007, сами собой превратились сначала в объективы фотоаппарата, потом в счетчик — цифры предполагаемой выгоды стремительно прокрутились в каждом, — потом из них высунулись пистолетные дула, словно он приготовился к обороне, и опять вернулись глаза, которые отчаянно забегали с одного на другую.
…Что они делают здесь, на лестнице, вдвоем?! Почему эта опасная баба разговаривает с Ястребовым, с самим Ястребовым, которого она никак не должна знать — не по статусу ей и не по зубам этот орешек!.. А Сергей Ильич?..