Я решила было, что санитар, прознав о губернаторской тайне, просто-напросто его шантажировал, а потом поняла, что вряд ли…
— То есть один из них утонул, а второй выплыл и решил начать жизнь заново — с другими документами, под другой фамилией и так далее. Да?
— Нет. Я думаю, что один из них утопил другого. Специально и хладнокровно.
— Зачем?
— Ему нужны были не просто новые документы. Ему нужно было, чтобы от него не осталось никаких следов, понимаешь? Чтобы его как будто похоронили.
— Какой план?
— Мести. Какой же еще? — Она мельком глянула на Ястребова. — Вот поэтому я и думаю, что этот самый Захар Юшин и есть Георгий Мурзин. Мурзин решил мстить своему отцу за смерть матери и за то, что он сам вырос сиротой. Захару Юшину нет никакой надобности мстить губернатору, понимаешь?
— Шантаж? — предположил Ястребов.
— Шантажист, как правило, не убивает. Какой резон убивать — тогда точно ничего не получишь. Хотя, конечно, это возможно. Он узнал от Мурзина, чей тот сын, утопил его, бумаги забрал и стал шантажировать губернатора. Да?
— Ну, что-то вроде, — согласился Ястребов, морщась. — Только я никак не могу понять, ты-то тут при чем?!
— Мухин оставил мне бумаги.
— Откуда ты знаешь?
— Мне сказала Любовь Ивановна. На поминках.
— Что она тебе сказала?
— Что Анатолий Васильевич просил ее передать мне какие-то бумаги.
— Ты их получила?
Инна опять начала сердиться:
— Нет! Ничего я не получила! Я пришла к ней на свидание, а ее застрелили. Прямо у меня на глазах. Почти у меня на глазах!..
— Ты что! — рявкнул Ястребов.
Инна посмотрела на него, изо всех сил стараясь сохранять независимый вид, какой сохраняла кошка Джина, когда выяснялось, что это именно она перевернула с плиты кастрюлю с молоком.
— Что значит — «на глазах»?! Как это получилось?!
— Я поехала на встречу. Мы сидели на кухне, потом она вышла за бумагами и долго не появлялась. Я пошла ее искать и нашла… с дыркой в виске.