Мухину было комфортно и уютно среди плотных зеленых штор, полированных деревянных панелей, желтых телефонных аппаратов с гербами, цветастых ворсистых ковров и квадратных фарфоровых соусников, в которых неизменно подавался салат «Столичный», и он никогда ничего не менял. Даже всеобщую любовь к иностранным машинам не разделял — ездил на «Волге», лишь в дальние поездки по краю отправлялся на джипе, молчаливо признав, что иностранные внедорожники все же удобней, чем «газики».
Вот такой он был, губернатор Мухин Анатолий Васильевич, и несколько дней назад он застрелился в своем кабинете между тремя и четырьмя часами ночи.
— Шубочку позвольте вашу, — постным шепотом попросила из-за плеча горничная в фартуке и наколке — черной по случаю траура. Инна сунула ей «шубочку», сняла шарф и смахнула с бровей капельки растаявшего снега, которые так сверкали, что брови казались бриллиантовыми.
Странная мысль вдруг поразила ее. «Траурный» шум поминок за высокими дверьми зала ничем не отличался от шума «праздничного» — так же звенели рюмки, сыпались раскатистые мужские голоса, сновали официантки, купеческая люстра разбрызгивала нестерпимый хрустальный свет, а гости жевали тарталетки с красной икрой и копченого омуля — местный кулинарный шедевр."
"Когда она вступила в зал, где ряды черных пиджаков скорбели о покойном губернаторе, в кармане ее пиджака завозился и задрожал мобильный телефон.
— Алло.
Никто не отозвался из пластмассовых закоулков «Нокии», и она повторила:
— Алло!
Иннин помощник Юра Захарчук махнул рукой из дальнего конца зала, она бегло ему улыбнулась. Издали на нее посматривал Валентин Хруст, председатель местного законодательного собрания, она и ему бегло улыбнулась. Он сделал вид, что не заметил, — еще бы! Они не то чтобы недолюбливали друг друга, но относились настороженно и с некоторой опаской.
Хруст считал ее «серым кардиналом» края и был уверен, что вся пресса пляшет только под ее дудку.
Инна знала, что председатель законодательного собрания воздвигся на этот замечательный пост не просто благодаря поддержке местных криминальных авторитетов, а, можно сказать, был вознесен к вершинам на их могутных плечах.
«Баб-генералов терпеть не могу, — объяснял Хруст кому-то в ее присутствии. — Баба — она баба и есть.