— Инна Васильевна!
А это свой, родной Юра Захарчук. Инна на него посмотрела — глаза блестят весело, несмотря на траурность процедуры, весь вид выражает готовность служить.
— Инна Васильевна, не оборачивайтесь.
Бестелесный шепот был совсем близко, и она замерла, подавив мгновенное острое желание обернуться.
— Инна Васильевна, не подходите к маме.
— Что?!
— И вечером приезжайте не в папину квартиру, а в Митькину.
Как правило, Инна реагировала очень быстро и очень быстро находилась в любой ситуации.
Она выхватила из кармана мобильный телефон, который и не думал звонить, нажала кнопку, тихо, как и подобает на траурном мероприятии, сказала «алло…» и отошла к окну, за которым совсем завечерело.
Она успела поймать взглядом удаляющуюся спину дочери покойного губернатора, которая уже почти исчезла за стеной пиджачных пар.
Оглянулась и кивнула головой. Инна внимательно смотрела на нее.
Катя медлила одну секунду, а потом пропала. Потом двери качнулись, Катя появилась опять, как будто выходила только затем, чтобы перевести дух, решительно пробралась к матери и села возле нее.
— Да, да, — рассеянно сказала Инна в мертвую трубку, — я вас отлично слышу.
Посмотрела на Юру. Он тоже посмотрел на нее и пожал плечами — черт его знает, что он имеет в виду, что означал этот жест? Скорее всего ничего особенного, но все-таки странно.
— И здесь у тебя, Инна Васильевна? — Голос насквозь пропитан язвительностью пополам с водкой.
Симоненко — с очень красным лицом и рюмкой в огромной крестьянской лапище.
— Это газета «Совершенно секретно», — не моргнув глазом соврала Инна. — Хотят проводить журналистское расследование. Говорят, обстоятельства гибели очень странные.
Симоненко так перепугался, что даже свою рюмочку сунул на подоконник и руками замахал. Инна слегка отодвинулась. Юра отошел от них. Он знал, что от Симоненко Инну спасать не нужно, он не опасен. Впрочем, она и с опасными справлялась виртуозно.