И тут Инна потянулась, как кошка Джина, которая уже придумала, как выцыганить у хозяйки рыбу, выспаться на ее шубе, поваляться на только что выстиранных полотенцах и при этом остаться тем, кем она хотела остаться, — бедной киской.
— Ты чего улыбаешься, Инна Васильевна?
Бдительный Осип, несмотря на весь свой гнев, за Инной все же послеживал.
— Да так, Осип Савельич. Все хорошо.
— Хорошо! Где хорошо-то?! Едва из кустов вылезли! Еще пять сантиметров, трактор пришлось бы вызывать! — И вдруг, без всякого перехода: — Инна Васильевна, а вчера… на Ленина когда были… ты ничего такого не видала?
Инна стиснула кулак и разжала, посмотрела на черную ладонь в перчатке.
Первое жизненное правило гласило — никогда и ничего не бояться, особенно когда точно не знаешь, где опасность.
— А что я должна была видеть, Осип Савельич?
— Да ведь… померла вдова-то.
Инна молчала.
— Ты вчера с ней повидалась? Разговаривала с ней?
«Вольво» плавно причалил к замусоренному и бедному подъезду Белоярского телевидения.
— Осип Савельич, — быстро сказала Инна, глядя на приближающегося, — мы с тобой потом поговорим. После эфира, ладно?
— Проводить тебя?"
"— Не надо. Тут полно провожающих.
Неодобрительно, как показалось Инне, Осип щелкнул кнопочкой замка.
— Инна Васильна, рад приветствовать! Пойдемте скорее, у нас до эфира семь минут.
— Успеем, — хладнокровно сказала Инна и вскинула на плечо крохотную красную сумочку, женственную и мягкую, как сама женственность и мягкость.
Громадный джип с мигалкой на крыше и бронированный тяжелый «Мерседес» — разумеется, черные и мужественные, как сама чернота и мужественность, — оказались с другой стороны крохотной стоянки.
Цокая каблуками, она пролетела холодный тамбур, «провожающий» — или «встречающий», кто его знает! — что-то говорил за ее спиной задыхающимся голосом. Она не отвечала. Ей нужно было подумать и не хотелось разговаривать.
Знакомые прокуренные коридоры вывели ее к знакомой крохотной студии.