Агеластос ничего не ответил, но рыкнул и, наоборот, стал целовать еще более жадно, будто действительно очень голодный зверь.
Его массивная ладонь легла на вторую грудь. Сжимая и большим пальцем ощутимо проводя по соску. Заставляя сердце забиться невероятно быстро. В унисон сердцу Кириана.
Я задрожала и зашипела. От того, что внизу живота начало как-то странно тянуть и щекотать, попыталась свести ноги, в надежде унять эти странные ощущения, но Агеластос не дал этого сделать, поставив колено у меня между ног и сжав бедро с такой силой, что кожа вспыхнула.
— Что такое, Чара? — очень хрипло. Я уже не узнавала его голос. — Все еще пытаешься убежать от меня?
Да, пыталась. Нет, не физически. То, что я просила подождать, попыталась оттолкнуть Кириана и сдвинуть ноги, только отображение того, что творилось внутри меня — буйство страха перед тем, что вот-вот должно было произойти. Того, что мы перейдем грань и, Кириан, становясь моим первым, сделает меня женщиной.
Я боялась и терялась. Не могла этого толком описать.
Но, главным, было то, что моим первым станет Кириан Агеластос.
Он тот, кто уже сейчас держал мою душу в своих руках. Кирье[1] Дьявол, которому под силу вознести меня к небесам и так же легко разбить на части. Но я ему верила. В Кириане не сомневалась и к нему тянулась.
Меня пугало то, что эти чувства и ощущения были настолько сильными, а так же сам процесс близости. Думала об этом и сразу начинала нервничать. Очень сильно переживать.
Кириан наконец-то отстранился, но буквально на мгновение, чтобы опуститься поцелуями ниже и ими опалить мое тело. Казалось, что он целовал каждый сантиметр кожи и это отвлекало. Расслабляло и, в тот же момент, заставляло опять запылать будто в лихорадке.
Вот только, я вновь очень сильно напряглась, когда Кириан опустил ладонь и пальцами коснулся моего лона.
Агеластос раздвинул мне ноги и лег между ними. Еще немного и я своим лоном почувствовала прикосновение его члена. До безумия твердого и горячего.
— Подожди, — я резко еще сильнее сжала пальцы на плечах парня, уже теперь ногтями оставляя на коже царапины чего Кириан, казалось, не замечал. — Я… я боюсь.