Почти драму.
В сети теперь всё меньше и меньше упоминаний о гонщике. Папа был прав — такими темпами о нём забудут.
Не поехал в Монте-Карло — бывает. Попал в аварию — жаль. Выпал из спорта на долгое время — что же, прощай, Андрей — бывший номер один. Вместо тебя обязательно придут другие.
Во вторник я задерживаюсь у Бакурина дольше положенного. Признаков шторма нет, а это отлично сказывается на нашем общении.
Я читаю интересную статью о том, как лечат переломы в Китае. Бакурин слушает, слушает. Затем неожиданно перебивает и спрашивает:
— Ты в курсе, что в Китае водители часто добивают пешеходов, чтобы сэкономить?
— Что за бред? — искреннее возмущаюсь.
Андрей откидывается на спинку кресла, закинув здоровую руку за голову. Дёргает уголками губ. Я смотрю на него и хмурюсь, хотя в груди огнём горит. Когда я здесь, со мной так часто происходит. И у меня почти получается с собой справляться.
— Нет, правда. Китайские водители, если уже сбили человека, могут сдать назад и переехать бедолагу еще несколько раз, чтобы окончательно убедиться в том, что пешеход мертв.
Я слушаю, широко раскрыв глаза. Звучит как безумная легенда. Поэтому я почти тут же лезу в интернет и… впадаю в шок.
— Боже мой. Нет, я бы так не смогла, — тут же качаю головой. – С тобой или с кем-то другим. Лучше бы до конца жизни платила пособия и ездила проведывать.
— До конца жизни? – вскидывает брови Андрей. – Пожалуй, я бы предпочёл, чтобы меня додавили.
Я хочу возмутиться, но нас прерывает звонок мобильного телефона. Спустя минуту разговора с невидимым собеседником понимаю, что, скорее всего, Бакурин разбирает спорные ситуации с юристом.
— Я пойду, — одними губами обращаюсь к Андрею и указываю на входную дверь.
Он слегка кивает, отпускает. И снова включается в утомительный разговор.
Домой меня забирает папа. Встречает прямо у ворот больницы, просит пристегнуться и настойчиво интересуется, как себя чувствует Бакурин."
"— Жень, хватит к нему ездить, — вскоре требует. – Мне не нравится, что ты торчишь в палате взрослого мужика целыми сутками.