Просто это все равно что говорить с человеком с другой планеты. Ты же понятия не имеешь, что произошло в мире за эти тринадцать лет.
– Уверена, что все скоро снова изменится.
– Ты все еще хочешь вернуться в монастырь?
Вопрос застал Меган врасплох.
– Конечно.
– Почему? – Хайме неопределенно махнул рукой. – Я хочу сказать, тебе, должно быть, многого не хватает за стенами монастыря. Мы наслаждаемся музыкой и поэзией. Испания подарила миру Сервантеса и Пикассо, Лорку, Писарро, Кортеса. Это поистине чудесная страна.
В этом мужчине ощущалась какая-то душевность, мягкая сердечная теплота.
– Прости, что я хотел отделаться от тебя, сестра, – неожиданно сказал Хайме. – Но ничего личного. Просто дурные воспоминания, связанные с церковью.
– В это трудно поверить.
– Но это так, – с горечью подтвердил Хайме.
Он до сих помнил, как взрывались фонтанами смерти здания, памятники и улицы Герники. До сих пор слышал свист пролетавших над головой бомб, смешавшийся с криками разрываемых на части беспомощных жертв артобстрела.
– Ваша церковь поддерживала Франко и закрывала глаза на то, что вытворяли с мирным населением.
– Я уверена, что церковь протестовала, – сказала Меган.
– Нет. Папа порвал отношения с Франко, лишь когда фалангисты начали насиловать монахинь, убивать священников и сжигать храмы.
Звеневший в его голосе гнев пугал.
– Мне очень жаль. Но это случилось давно. Война закончилась.
– Только не для нас. Правительство до сих пор запрещает нам поднимать баскские флаги, отмечать национальные праздники и разговаривать на нашем родном языке. Нет, сестра. Нас по-прежнему притесняют. И мы будем сражаться до тех пор, пока не обретем независимость. В Испании проживает полмиллиона басков, и еще сто пятьдесят тысяч во Франции.
– Бог не принимает чью-либо сторону, – решительно сказала Меган. – Он в каждом из нас, и все мы – его часть, и когда пытаемся уничтожить его, уничтожаем самих себя.
К удивлению Меган, Хайме улыбнулся:
– Мы с тобой во многом похожи, сестра.
– В самом деле?
– Не важно, во что мы верим, мы верим страстно. Большинство могут прожить всю жизнь без каких бы то ни было привязанностей.