Судьба подбрасывала ей сотни маленьких знаков, но Тереза не заметила ни одного. Она была слепа, потому что сама этого хотела. Она не обращала внимания ни на взгляды, которыми обменивались Рауль и Моник, ни на невинные прикосновения рук, ни на шепот и смех.
«Как я могла быть такой идиоткой?»
По ночам, если Терезе все же удавалось заснуть, она видела сны: всегда разные, но в то же время одинаковые.
Рауль и Моник в поезде, обнаженные, занимаются любовью. Поезд проходит над глубоким каньоном, мост рушится, и все пассажиры разбиваются насмерть.
Обнаженные Рауль и Моник лежат в постели в гостиничном номере. Рауль кладет на прикроватный столик сигарету, комнату охватывает пламя, и Тереза просыпается от предсмертных криков влюбленных.
Рауль и Моник падают со скалы… тонут в реке… погибают в авиакатастрофе…
Сны всегда разные. И в то же время одинаковые.
Родители Терезы пребывали в панике: видели, как чахнет их дочь, но не знали, как ей помочь. Долгое время она не могла проглотить ни куска, потом вдруг начала есть.
Если родители пытались заговорить о ее состоянии, она отвечала:
– Теперь со мной все в порядке. Не стоит беспокоиться.
Тереза продолжала жить, словно ничего не случилось: как и прежде, спускалась в город, ходила по магазинам и делала все то, чем занималась прежде. Каждый вечер она ужинала вместе с родителями, а потом читала или шила. Она выстроила вокруг себя невидимую крепостную стену и сделала все, чтобы до нее никто не мог достучаться.
Со стороны могло показаться, что у Терезы все прекрасно, но на самом деле она все глубже погружалась в пучину отчаяния и одиночества. Даже окруженная людьми, она словно сидела на единственном стуле в пустой комнате пустого дома в совершенно пустынном мире.
Прошло немногим больше года с того дня, как Рауль бросил Терезу, когда ее отец собрался в Авилу.
– У меня есть там дела, – объяснил он Терезе, – но будет и свободное время. Почему бы тебе не поехать со мной? Авила – премилый городок. Тебе пойдет на пользу развеяться, уехать отсюда на некоторое время.
– Нет, спасибо, папа.
Взглянув на жену, он вздохнул:
– Что ж, ладно.
В гостиную вошел управляющий:
– Прошу прощения, мисс Фосс: для вас письмо."
"Тереза едва успела его открыть, как ее охватило дурное предчувствие, и оно не обмануло.