Вместе с женой он наблюдал из окна, как высокая и стройная девушка бродит по аллее вдоль особняка, унылая и грустная.
— Она скучает по тебе, — сказала Ровена.
— Вот и прекрасно! — промурлыкал Льюис. — А к концу недели соскучится еще больше. Надеюсь, в пятницу вечером вы с Крисом будете свободны?
Ровена кивнула, ощущая приятное волнение в предвкушении редкостного развлечения."
"Ночью Харриет снова ждала Льюиса, но он не пришел. Проворочавшись с боку на бок до двух часов, она уснула, но сон не принес ей желанного успокоения: тело жаждало ласк, к которым привыкло.
На следующую ночь Харриет удовлетворила свои сексуальные потребности сама, а потом плакала, уткнувшись лицом в подушку. Она пыталась представить, что ее руки — это руки Льюиса, дразнящие ее клитор, но из этого ничего не получилось. Она зареклась не повторять подобные опыты.
С каждым днем она становилась все более вспыльчивой, но Ровена старалась этого не замечать и обращалась с ней ласково и предупредительно. Льюис избегал Харриет и даже обедал у себя в кабинете, ссылаясь на занятость.
К вечеру следующей пятницы Харриет охватило отчаяние. Она готова была поверить, что Льюис не способен поддерживать длительные отношения с одной женщиной. Однако уверенность в том, что между ними возникло нечто большее, чем физическая близость, не покинула ее. Несколько раз она порывалась поговорить с ним откровенно и узнать, что произо шло, но ей не хватало смелости.
Перед тем как лечь спать, она приняла душ, потом включила ночник и стала читать роман.
Когда раздался легкий стук в дверь, она решила, что ей послышалось: Льюиса она уже не ждала. Стук повторился, и она нервно откликнулась:
— Кто там?
— Угадай!
Узнав голос Льюиса, Харриет вскочила и распахнула дверь. Ей стало стыдно за свою нетерпеливость, но она ничего не могла с собой поделать.
— Что вам здесь нужно?
Льюис снисходительно улыбнулся:
— Разумеется, я не собираюсь читать тебе на ночь сказку!
— Я и так уже читала, — кивнула она на раскрытую книгу на кровати.
— Может быть, займемся чем-то получше?
Харриет с радостью послала бы его ко всем чертям, сказала бы ему прямо, что у него нет никакого права играть на ее чувствах, но тело настаивало на другом.