– И стишата у него пидорские, – подвел итог Марк, – но в нашей стране всплывает лишь то, что способно плавать, а талантливым и умным остается в стол работать.
Стряхнув оцепенение, я постучал.
– Ой, Ванечка пришел, – закричала Лиза, распахивая дверь, – давай помогу, милый!
После того как я подслушал разговор, мне стало невмоготу видеть «приятелей», а тут главный внезапно предложил:
– Иван Павлович, не хочешь переехать в комнату к Дружинину? Там, правда, места меньше, зато потише.
"Я, сообразив, что один недоброжелатель лучше семерых, мигом перебрался за новый стол. Егора я знал плохо, просто раскланивался с ним в коридоре. Через полгода стало понятно: судьба послала мне замечательного друга, мы были очень похожи. Папенька Дружинина, впрочем, никогда не имел такой популярности, как Павел Подушкин, он переводил малоизвестных поэтов Кавказа на русский язык и умер довольно давно, я никогда не видел его книг. А вот Ольгушка являлась антиподом Николетты.
После краха советской системы я устроился на работу к Норе, а Дружинин основал собственное дело, деньги ему дала Ольгушка. Откуда у скромной учительницы русского языка и литературы нашлись «бешеные доллары»? Ольгушка продала элитную квартиру, которую в свое время построил ее супруг-переводчик, и перебралась на плохо обустроенную дачку, больше походившую на курятник.
– Господи, – не выдержал я, первый раз приехав к Дружининым в гости на фазенду, – Ольгушка, как ты тут живешь? От станции пять километров пешком, сортир у забора, воды нет!
– Зато воздух свежий! – бодро ответила Ольгушка. – И тишина замечательная, я от шума в школе чумею.
– Во сколько же тебе приходится вставать, чтобы к первому уроку поспеть? – обомлел я.
Было еще одно обстоятельство, о котором я забыл сказать.
– Вот! Наказал меня господь! Шьют же для инвалидов гадость! Но в обычной обуви я моментально спотыкаюсь. А эта! Страх смотреть! Как гнали одну модель двадцать лет назад, так и гонят до сих пор.