Но тут преподнесла сюрприз моя подруга – она укусила Уотерстоуна за руку. Тот, надо отдать ему должное, не проронил ни слова, ведь по голосу его непременно узнали бы, а просто сдавил Ару сильнее и заставил ее вскрикнуть.
В этот момент эйфи предпринял новую попытку и решил атаковать снизу, но драг увернулся, перехватил Ару немного по-другому, чтобы ее шея и рот оказались у него в руках, я – впрочем, как и, судя по его лицу, эйфи – уже было решила, что он сейчас свернет ей шею, и все, но драг неожиданно выпустил… тело.
Ара упала на дорогу, а драг начал отступать в конец переулка. Кир, скорее всего, бросился бы за ним, но Ара лежала без сознания, и ему пришлось дать преступнику скрыться.
Не прошло и нескольких минут, как Уотерстоун, злой как черт, появился на крыше. Молча втолкнув меня в кабину и закрыв дверцу, он повернулся ко мне.
– Скажи мне, зачем ты выкинула старинные коллекционные бокалы? – едва сдерживаясь, прорычал начальник.
– Это были бокалы? По мне, так обычный стеклянный непрактичный стакан.
– Знаешь, с тех пор, как я познакомился с тобой, моя жизнь изменилась, – цедил сквозь зубы Уотерстоун. – В ней появилось стихийное бедствие, от которого никогда не знаешь, чего ждать.
– Ты же сам сказал: решай проблему как знаешь, вот я и решила!
Мне стало обидно до слез. Ему бы только попрекать, и это после приказов, которые я так часто от него слышу.
– Чтобы я еще раз решился тебе помочь! – стукнул кулаком по подлокотнику кресла начальник.
– Ты не считаешься с моим мнением, шантажируешь меня, унижаешь, и это я – чудовище?!
На меня глянули черные, страшные глаза драга – сигнал тревоги, – но остановиться я уже не могла, слишком много во мне накипело.
– Ты самовлюбленный, эгоистичный, невыносимый…
Договорить не удалось: сжав одной рукой мой подбородок, Уотерстоун обхватил второй рукой затылок и, приблизившись, впился в губы. Разозлившись еще сильнее, я уперлась в его грудь руками и укусила за губу.
Немного отстранившись, драг слегка изменил положение своего тела, прижав меня к сиденью, и, блокировав все движения, снова впился в губы.
Поначалу поцелуй был резким, жестким, словно в наказание, но уже через несколько мгновений в нем появилась страсть – жгучая, сильная и неукротимая. Ее огонь сжигал нас, полностью поглотив и поработив. Я перестала сопротивляться и обняла Уотерстоуна, жарко целуя в ответ и прижимая к себе так, словно от этого зависела моя жизнь.