Вполне уже оклемавшийся Монморанси составил мне компанию и, то путался у меня под ногами, то пытливо принюхивался к чужим запахам, то облаивал в травке какую-то местную мелкую живность. Но кусать её опасался пока. Я полюбопытствовал, кого это он там промышляет? Поглядел. Сфотографировал на память. Сильно зауважал Морса за дальновидность. Да, я бы эту тварь тоже кусать побрезговал. Противного вида, многоногий червяк, длинной в пядь, весь густо покрыт жесткими рыжими щетинками, как шерстью, и ещё извивается при этом.
– И чо ждёшь? Пока меня ужалят? Видел какая гадость? А уж воняет совсем стрёмно! Совершенно несъедобно воняет. Чо делать-то с ним будем?
– Чо делать, чо делать… Давить гада будем!
Опустил я подошву кроссовки на недоразумение это гадкое. Под подошвой хрюпнуло. Вытер подошву о траву и дальше побежал.
Да, подраспустил я себе организм. Изрядно. В училище утреннюю пробежку на пять километров никто всерьёз не воспринимал. Покуривали даже на бегу некоторые курящие, а вот сейчас три километра всего-то и пробежал, и дыхалка кончилась. С этим организмом мы будем упорно бороться.
Катя привычно проснулась на запах кофе и наградила меня за заботу по-царски нежным поцелуем, и сморщив носик, загнала в душ.
"В аэропорту охрана меня такого сверхвооружённого встретила неприветливо, облегчила от ноши и велели мне ждать прибытия начальника для разъяснения моей дальнейшей судьбы.