– И все? – уточнил я, не поверив своим ушам. – Если ты так по мне скучаешь, тащи свою задницу на самолет и лети ко мне в гости.
– Не могу.
Я прищурился.
– Почему?
– Вот почему. – Она встала, показав свой явно округлившийся из-за большого срока беременности живот.
У меня физиономия вытянулась и глаза на лоб полезли, пока я пытался сообразить, что, черт побери, происходит.
Офигеть.
Я чувствовал, как бешено пульсирует вена на шее, и молча смотрел на нее. Если провести линию от ее шеи к талии, получился бы лыжный трамплин… Это невозможно.
Беременна? Мама не могла забеременеть! Мне двадцать два года. А ей уже около сорока.
Не сводя с нее глаз, я проследил, как она, положив ладони на поясницу, медленно села обратно. Облизав свои высохшие губы, тяжело вздохнул.
– Мам, – я ни разу не моргнул, – это какая-то шутка?
Она посмотрела на меня сочувственно и пояснила:
– Боюсь, что нет. Через три недели должна родиться твоя сестра…
Сестра?
– И я хочу, чтобы все ее братья были рядом, когда это случится, – закончила мама.
Я отвел взгляд; кровь закипала в жилах.
Боже правый… черт, она действительно беременна!
Мама сказала «сестра».
Все ее братья.
– Значит, это девочка, – произнес я скорее для себя, чем для нее.
– Да.
Потерев шею, мысленно поблагодарил мать за немногословность и предоставленный шанс осмыслить услышанное. Я понятия не имел, как реагировать.
У нее будет ребенок. Мне хотелось спросить, о чем она, черт побери, думала. Мать пила на протяжении пятнадцати лет – практически все мое детство.
Однако понимал, что она поборола этот недуг. Мама заслужила второй шанс и после пяти лет в завязке, полагаю, была к этому готова. К тому же она стала идеальной приемной матерью для моего сводного брата Джекса, когда он переехал жить к нам. Сейчас у нее имелась отличная группа поддержки.
Которая не включала меня с момента моего отъезда из Шелберн-Фоллз.
Ее пасынок Мэдок со своей женой Фэллон, Джекс и его девушка Джульетта, муж Джейсон, домработница Эдди… – все, кроме меня, поддерживали маму.
Я тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли, затем повернулся к монитору.
– Господи… мам, я… – пробормотал, жутко запинаясь. Я не имел ни малейшего представления, что сказать или сделать. Подобная сентиментальность всегда давалась мне с трудом.
– Мама, – вздохнув, я посмотрел ей прямо в глаза, – я рад за тебя.