Коннор надевал его в прошлый раз, теперь моя очередь! – проскулил мелкий белобрысый пацан с трека, в то время как остальная детвора рассаживалась по своим картам, выставленным на старте в два ряда, по шесть в каждом.
Я опустил голову и раздраженно вздохнул, сжав руками ограду, окружавшую трассу.
– Неважно, какого цвета на тебе шлем, – проворчал я, напрягая мышцы спины.
Блондинчик (как там его зовут, черт побери?) насупился; его лицо с каждой секундой становилось все краснее.
– Но… так нечестно! Он надевал его два раза подряд, а я…
– Возьми черный шлем, – распорядился я, перебив его.
Сморщив свой веснушчатый нос, мальчуган нахмурил брови.
– Разве?
– Да, – солгал я. Мои плечи в черной футболке буквально пылали под жарким калифорнийским солнцем. – Ты был в нем, когда наш багги[1] перевернулся три недели назад. Он тебя защитил.
– А я думал, на мне тогда синий был.
– Нет, черный, – снова солгал я. Понятия не имею, в каком шлеме он был.
Мне следовало бы почувствовать вину за свою ложь, но я не чувствовал.
– Поторапливайся, – крикнул я, услышав рев маленьких моторов. – Иначе они уедут без тебя.
Пацан подбежал к стеллажу, стоявшему у ворот, и подхватил черный шлем. Я проследил за тем, как ребята, чей возраст колебался от пяти до восьми лет, пристегнули ремни безопасности и радостно подняли вверх большие пальцы, затем крепко схватились за рули, напрягая свои тонкие ручонки.
Скрестив руки на груди, я с гордостью проводил их взглядом, когда они тронулись с места. Приходя сюда каждую неделю, эти мальчишки и девчонки раз за разом управляли своими машинами все более умело. Их глянцевые шлемы сияли в лучах раннего летнего солнца, гул моторов уносился эхом вдаль, пока карты на высокой скорости преодолевали повороты. Кто-то до сих пор нещадно давил на газ на протяжении всей гонки, а кто-то уже мог распределять время и оценивать впереди лежащую трассу.
Главное – что помимо учебы они еще и веселились. Если бы только подобное место существовало, когда я был в их возрасте.