Сначала главное: красный рычаг.
Нет. Времени достаточно, чтобы нанести небольшой визит соседу принца, чудесному профессору Кранку. Иначе, как только включится сирена, «лилиевый маньяк» пустится наутек и ищи его потом свищи.
– Не могла бы ты мне одолжить твой ч-чудесный ключ?
Беллинда безразлично сунула ему тонкую стальную трубочку и зарыдала еще пуще:
– У-у-у…
– Всё, хватит. Иди оденься и обуйся. Если хочешь что-то взять, бери. Жди меня здесь. Я скоро вернусь.
Заплаканные глаза смотрели на него с тревогой.
– Куда вы уходите? Что вы хотите сделать?
– То, что должно быть сделано. А потом я вернусь, включу механизм з-затопления Атлантиса, и мы с тобой покинем это проклятое место. Собирайся!
– Вы уничтожите морское королевство? – ахнула Беллинда. – Оно такое красивое!
– Акула тоже красивая. Но она убийца.
Девочка больше не плакала, но ее губы дрожали, а личико сделалось совсем белым.
– Всё, я пошел. Где тут у них замочные с-скважины? И как попасть во двор?
Времени разглядывать апартаменты принца особенно не было.
В небольшом дворе (сверху – черное море, справа – запертые ворота, слева – склад, напротив – дверь, ведущая в дом профессора) было пусто. Высаженные в каре декоративные деревца безжизненно поблескивали листвой в свете электрических ламп. Как они тут, бедные, выживают без живого солнца?
Ровно половина третьего. Наполеон ушел примерно десять минут назад.
Поворот чудо-ключа.
Вот и логово любителя белых лилий.
Воздух здесь был буквально пропитан сладким, настырным ароматом этих цветов. Эраст Петрович двинулся вперед, прислушиваясь. Должно быть, Кранк спал – в доме было тихо.
Жилище странного существа было странным. Голые белые стены, белый потолок – никакого моря над головой. Вход в каждое следующее помещение приходилось искать, потому что двери были спрятаны. Довольно скоро Фандорин научился это делать: нужно наскоро простучать стены и там, где гулкий звук, поискать нажимной механизм.
Он оказался в галерее, свод которой наконец был не глухим, а прозрачным. Слабый электрический свет, лившийся сверху, лишь подчеркивал антрацитную черноту ночного моря. Дверь в дальнем конце оказалась хитрой.