Да, внученька?
Девочка несколько раз кивнула, потом слезла со стула и изобразила, как бережно она выносит горшки и как усердно трет щеткой пол. Куклу при этом держала под мышкой.
– З-зачем же ты колешь… Февронью? – спросил Эраст Петрович.
– Буву.
– Что?
– «Бужу», говорит, – перевела Вевея. – Это она в больнице умершую в первый раз увидела. Спрашивает: спит? Ей говорят: умерла. А Маняша не понимает. Ей объясняют: человек умер – это как уснул, только надолго. Не больно ему, и кушать не просит. Она и запомнила. Потом как-то раз докторшина кошка на стуле спала.
«Трудница» смотрела на Эраста Петровича снизу вверх, разинув рот. Из носу у нее текло, к губам прилипли крошки. Она снова протянула свое угощение.
– Б-большое спасибо, – поблагодарил Фандорин, взяв с липкой ладошки обслюнявленный кусочек пряника.
На секунду закрыл глаза. Содрогнулся.
Зачем она здесь жила? Уехала в несусветную дыру. Поселилась на утесе с нелепым, пошлым названием. Провела много лет в этом паноптикуме, в этом сумасшедшем доме. Потратила свою жизнь на бормотание молитв, на возню с малахольными, на кормление гадюк? Ради чего? Во имя химеры, во имя веры в какие-то сказки?
– Дядя умер? – послышался голос Маняши.
…Если бы она осталась. Господи, если бы она тогда осталась. Всё сложилось бы иначе. И для нее, и для него.
Фандорин чуть не подпрыгнул от острой боли – в колено вонзилась игла.
– Равбудила! Равбудила! – радостно завопила Манефа.
Буммм, буммм, буммм, – донесся из-за окна тройной медный гул.
– Вам пора, – пробормотал Эраст Петрович, поднимаясь. – Благочинный зовет…
Выйдя наружу, рванул воротник – нечем было дышать.
Homo silvanus
– …Итак, Сергей Тихонович, п-подведем итоги. Круг подозреваемых не ограничивается обитательницами монастыря.
– Все-таки Шугай, – вздохнул Клочков. – Если игуменью убил он и мы это объявим… Бррр… Надеюсь, что Хозяин нескоро поправится. Иначе…
Он красноречиво провел пальцем по горлу. Эраст Петрович слегка поморщился – не любил, когда мешают дедукции.
– Среди монашек кандидата в убийцы я не вижу. Это д-два.