Ружевич совершил вполне предсказуемый маневр – рванулся из кресла к кровати, где (вероятно, под подушкой?) у него, конечно, лежало оружие.
Фандорин придал резвуну дополнительное ускорение посредством пинка в зад, и Цукерчек полетел быстрее и дальше, чем рассчитывал – прямо темечком в стену.
От удара на мгновение скис, а когда зашевелился, Эраст Петрович уже сидел на спине у поверженного неприятеля, сжимал одной рукой оба тонких немужских запястья. Вторая рука, в лайковой перчатке, держала вынутый из-под подушки «наган».
– Если б не убитый ребенок, я бы доставил вас в краковскую п-полицию и считал бы дело исполненным, – объяснил Фандорин. – Но ведь пока будет тянуться волынка с выдачей, вы от дураков-австрийцев сбежите, вы субъект ловкий. Нет уж, пан Цукерчек. Придется вам застрелиться из собственного револьвера. На нем ведь есть ваши отпечатки?
Он приставил дуло к виску убийцы.
– И вам даже неинтересно, с кем я говорил по телефону и кому должен передать деньги? – быстро сказал пленник.
"Не очень-то он испуган, отметил Эраст Петрович. Голос не дрожит. У психопатов этого типа чувство страха ослаблено, а бывает, что и вовсе отсутствует. Тем они и опасны.
– Д-двойная ошибка. Я не из Охранного отделения. И мне неинтересно.
Но револьвер Фандорин бросил на постель, с тяжелым вздохом. Ледяная ярость, сжимавшая сердце, вдруг отхлынула.
Были времена, когда Эраст Петрович сам выносил приговор и сам его исполнял – если считал такой поступок правильным.
Эта победа – над самим собой – была труднее и оттого отраднее победы над прытким злодеем. Потому что внешнее Зло победить много легче, чем Зло, живущее в тебе самом.
Фандорин спустился с кровати, сел в кресло. Сунул руки в карманы.
Сел и Ружевич. Недоуменно покосился на лежащий рядом «наган».
Усмехнулся:
– А, п-понятно. Вы как человек высокой нравственности не можете застрелить безоружного.
Хмурый Фандорин (победа над внутренним Злом давалась ему нелегко) буркнул:
– Ни в каком. В России вас, вероятно, казнят. Но п-палачом буду не я.
– В России? – оживился Цукерчек. – З-значит все-таки выдача?
Два заики – это перебор, раздраженно подумал Эраст Петрович.