– Володя! – укоризненно воскликнула одутловатая дама, но остальные расхохотались, а Володя, он же Ильич (Владимир Ильич?) с шутовской раскачкой направился в сторону коридора.
Ошибся я с Кобачевским, подумал Фандорин и тоже поднялся – бесшумно. Сразу же отступил в тень. И плавно, но быстро двинулся вдоль темной стены.
Время было без четырех минут двенадцать.
Мостик по-прежнему пустовал, но сейчас появится и Цукерчек.
Очень возможно, что он успел обзавестись оружием, а значит брать его в зале, где много людей, не следует.
Ресторанная латрина – место уединенное. Лучше не придумаешь.
Ватер-клозет был под стать заведению – темноватый и не слишком чистый. Эраст Петрович увидел две ноги, торчащие из-под дверцы кабинки (прочие были пусты), и отошел в угол, чтобы оказаться прикрытым дверью, когда она распахнется. Привстав на цыпочки, открутил лампочку.
– Чегт! – донеслось из кабинки.
В туалете стало почти совсем темно, лишь над умывальником горел слабый свет.
– Урррааа!!! – закричали в ресторане. Там грохотали стулья, хлопали пробки.
«Поздравляю, сударь, – кисло подумал Фандорин, – вы встречаете новый год в хорошем месте. Стало быть, весь девятьсот тринадцатый будет соответствующим».
Однако Цукерчек опаздывал. На маньяка аккуратности и чистоплотности непохоже.
Человек в кабинке кряхтел и шепотом ругался. Раздался звук слива – Эраст Петрович поморщился.
Наконец-то!
Лысый вышел, остановился у умывальника. Долго мыл руки, разглядывая в зеркале свою малопримечательную физиономию.
А потом Кобачевский (да полно, Кобачевский ли?) как ни в чем не бывало вышел в коридор, обдав Фандорина запахом дешевого одеколона.
Еще не веря в ошибку своей дедукции, Эраст Петрович выскользнул следом.
Проклятье! Лысый шел прямо к столу, по сторонам не смотрел.
Фандорин кинулся к официанту:
– Кто-нибудь сейчас входил? В последние пять-десять минут?
– С новым годом, герр Бальтазар! Никто.
За столами кричали, звенели бокалами, русские хором запели «Вставай, проклятьем заклейменный!».
– А где тот господин? – Фандорин схватил полового за плечо.
– Вышел на палубу. Там видно фейерверк.
Речной дебаркадер
Обернувшись, Эраст Петрович увидел приоткрытую дверь, в которой чернела приземистая фигура, по-мефистофельски подсвеченная сполохами салюта. Кавказец делал рукой знаки – кого-то подзывал.
Оказывается, лысого.