Перевязывающая их сенная верёвка резала руки, но разве это было важно? Ведь Алёша знал, что это сено, которое так тяжело достать. Нужно было его найти в продаже, обзванивая колхозы, договориться, чтобы его привезли к ним на конюшню, набрать денег с проката, чтобы оплатить такую машину, а ведь сено – это основная еда у лошадей. И поэтому он таскал эти тюки, слыша, как ржут лошади в денниках, вдыхая ноздрями запах высушенной травы и призывно фыркают, привлекая к себе внимание, как бы прося у человека дать им этого вкусного сена.
"Когда часы показали девять вечера, Алексей понял, что нужно возвращаться домой. Он не мог надолго оставить бабушку одну. Как бы ему сегодня ещё не хотелось побыть здесь, но он пересилил себя и подошел к Петровичу сказать, что ему пора домой.
– А я думал, ты ещё своего Тоху подвигаешь, – Петрович растерянно смотрел на стоящего перед ним парня, – я без тебя его особо никому не давал. Да и кому его давать… опять кого сбросит с себя.
– Не могу я сегодня… домой мне нужно…
– Завтра придёшь?
– Да! Теперь я каждый день как раньше приходить буду… вот только допоздна не могу быть… бабушка у меня болеет.
Петрович вздохнул, пожал ему руку и пошёл в сторону ещё не перетасканных тюков сена, горой лежащих сбоку от входа.
Алёше было очень обидно, что сегодня он так и не поездил верхом. Тем более, тренер оставил под него Тоху. Да и не удивительно, Бадминтон был вредным и часто очень плохо вёл себя под всадником, вот с него и падали. Но Лёха был цепкий как клещ и всегда сидел до последнего. Он даже и вспомнить сейчас не мог, когда падал с лошади в последней раз, давно это видно было.
Лёша опять вздохну, но бабушка была важнее его желания поездить на Тохе, и поэтому он быстро стал переодеваться, снимая с себя затасканные конюшенные вещи и надевая вроде как цивильные, но такие же застиранные вещи, только от которых не пахло конским потом.
Переодеваясь, он думал о том, что всё равно хорошо, что сегодня попал на выгрузку сена.