Я узнала о соперничестве между ней и Фатимой, которая строила великие планы относительно своего сына Фейсала.
— Видишь ли, — сказала Николь, — если бы не было Самира, Фейсал стал бы наследником паши, а она — первой леди. Она очень хочет занять моё место.
— Ей никогда этого не сделать. Ты красивее и намного умнее. Более того, Самир замечательный мальчик.
— Фейсал тоже неплох, — признала она. — А если бы я умерла…
— Почему ты должна умереть?
Она пожала плечами.
— Фатима очень ревнивая женщина. Когда-то давным-давно одна из женщин отравила другую.
— Она не осмелится.
— Одна женщина осмелилась.
— Но её разоблачили.
— Это было очень давно. Ещё до того, как к власти пришёл паша, но об этом до сих пор говорят. Её увезли из гарема. Закопали по шею в землю и оставили на солнце умирать. Это было её наказание. — Меня передёрнуло. — Мне бы хотелось, чтобы так же поступили с Фатимой, если она причинит вред моему сыну.
— Ты должна убедиться в том, что она этого не сделает.
— Именно это я и собираюсь сделать.
Теперь, когда я нашла контакт с Николь, жизнь стала полегче.
Мы продолжали жить в окружении своих прекрасных нарядов, духов, мазей, сладостей, влача праздное существование; мы были словно райские птички в клетках.
Странная была уготована мне жизнь после всех тяжких испытаний, которые я перенесла.
Интересно, как долго она будет продолжаться?
* * *Паша был в отъезде — новость, которая привела меня в восторг. Гарем охватила апатия. Полусонные наложницы лежали на подушках, восхищаясь своими отражениями в маленьких зеркальцах, которые носили в карманах широких шаровар, лениво отщипывали кусочки сладостей, пели или играли на своих маленьких музыкальных инструментах, ссорились друг с другом.
Две из них ссорились особо яростно. Они катались по мозаичному полу, таскали друг друга за волосы, дико пинались, пока не пришла Рани, побила их обеих, выгнала с позором из комнаты, объявив, что на три месяца лишает их шанса быть с пашой. Эта угроза привела их в чувство.
Потом паша вернулся, и апатия сменилась великим возбуждением. Все они стали покорными, горели желанием угодить, демонстрировали свой Шарм, хотя видеть их могли только свои же компаньонки по гарему да евнух.
Рани отбирала шестерых достойных. Я видела, как её глаза задержались на мне, но ужас тотчас сменился облегчением, когда я поняла, что она до сих пор считает меня несозревшей для такой великой чести.
Она выбрала шестерых девушек.