Взять ту же Глафиру Павловну – нашего корректора: ну старуха Изергиль в чистом виде! Да и сам Палыч одевается, как ханыга. Интересно, где он находит эти бабушкины свитерки? Порой у меня закрадываются подозрения, не он ли шерстит мусорные баки в квартале отсюда? Бомжи местные жалуются, что шаром покати в них в последнее время.
– Приведи себя в порядок и бегом в комнату совещаний, – не ответил Палыч и отвел глаза.
Этот его взгляд мне страшно не понравился, но спорить с ним себе дороже. Он суетливо схватил со стола папку и почти бегом рванул по коридору, подняв столб пыли.
– Ну, что он сказал? – шепотом спросила Катюшка, высунув голову из своего кабинета, . – Уволит, да?
– Тебя так точно, – злорадно ощерилась я. Будет знать, как потешаться.
– Блин, – всхлипнула подружка, – везет тебе, что ты его правая рука. Да и левая тоже. Ничего тебе не страшно.
– Ладно, пошутила я. Ты только про руки никому не говори – звучит неоднозначно, – вздохнула. Жалко мне ее стало. – Пойдем, а то Палыча кондрашка расшибет…
…В конференц-зале было не протолкнуться.
– Блин, что будет, что будет… – причитала секретарша Люсенька, явно находясь в предобморочном состоянии.
– А что будет? – возбужденно спросила Катька.
– Вы чего, не слышали? Нас под себя «Пеликан» подминает! Сам Завьялов приехал, теперь начнется!..
Что начнется, я не услышала, потому что Люсенька тонко взвыла и бессвязно запричитала, как плакальщица на похоронах.
Погрузившись в тягостные мысли, я не заметила, как шум стих, превратившись в едва уловимый шепот.
– Юля. Юлия Павловна, Юлька, блин, – Палыч нетерпеливо ткнул меня в бок локтем, выводя из анабиоза. Я вздрогнула и уставилась на красивого мужика, стоявшего прямо напротив меня.
– Завьялов. И мы уже виделись, не так ли? – протянул руку мужчина.
А я вместо того чтобы принять его дружеский жест, не придумала ничего лучше, чем дебильно улыбнуться и ломануться к своему стулу, сметая на своем пути ошалевших от новостей сослуживцев, сидящих за длинным столом.