А она быстро восстанавливается, – буркнула Люси, – но ты права, извини, увлеклась я чего-то. Ты давай рассказывай, что дальше было, а то я человек нетерпеливый, и со мной вспышки гнева случаются на этой почве.
– Ну вот, лежу я, значит, в полной тьме, и вдруг слышу голос женский. Представляете, как будто по радио. Я-то заорать хотела, чтоб меня выпустили – неудобно в багажнике, знаете ли, и только рот открыла, чтобы гаркнуть, да прямо онемела… – Катька замолчала и сделала большой глоток из стакана, который выхватила с наглой физиономией из Люсиной руки.
– Ты, похоже, не поняла урока, – прошипела фея, но сразу бить нахалку не стала, – давай не тяни уже.
– Так а я о чем! Короче, я-то сразу поняла, что это Марта там с кем-то по телефону треплется, и в слух превратилась. Голос медовый, прям гадюка в сахарной глазури. Интересно же, с кем эта грымза так воркует. А она такая: «Ну, потерпи, дорогой, еще немного осталось. Главное – он поверил, а это значит, что все у нас по плану, и мы скоро сможем жить так, как захотим».
Конечно, я бы тоже хотела посмотреть на Люсю, когда она, замерев, сидит с отвисшей до пола челюстью, но сейчас мне не до этого было. По всему выходило, что Завьялова просто нагло используют в своих целях, а меня сделали дурой и козой отпущения. А Остроумовы не прощают такого. Хотя толика сомнений все еще искрилась в моем мозгу.
– Слушай, может, тебе причудилось спьяну? – наконец, отмерев, сросила я. – Ну не дура же Марфа такие вещи в присутствии Севы обсуждать да с любовником при нем трепаться.
– Так я его потом спросила, он говорит, не слышно ничего, когда пассажир перегородку поднимает между водительским местом и зоной шефа, – обиженно прогнусила подруга, явно разозлившись, что я ей не верю.
– Правду она говорит, – задумчиво изрекла Люси, – у моего мужа такая же тачка, так ни черта не слышно, если от водилы закроешься. Мы частенько этим пользуемся, ну… вы понимаете.