То тут, то там раздавались отдельные выстрелы, сопровождаемые криками. Посреди гавани стоял одинокий корабль, похожий на грациозную птицу в море из черного стекла, а над всем этим, в бесконечном ночном небе, поднималась бледная луна, проливая свой равнодушный свет на сцену.
Ричард повернул налево, за дом. Лошадь все еще ждала. Он отвязал поводья и передал Шарлотте.
— Я могу идти.
— Шарлотта. — Он не хотел вкладывать все свое разочарование в это единственное слово, но каким-то образом он это сделал.
Она удивленно моргнула.
— Пожалуйста, сядь на лошадь.
Она забралась в седло. Он взял поводья и двинулся по улице, Джек шел рядом. Пес занял позицию впереди. Лицо Ричарда безжалостно зудело. Как только они доберутся до берега, он смоет с себя всю грязь своей маскировки.
— Джордж уже давно один с папой, — сказал Джек.
Это была не простая просьба, но он доверял Джорджу, и мальчику нужно было искупить свою вину.
— С ним все будет в порядке.
— Ты собираешься убить нашего папу? — тихо спросил мальчик.
— Не мне решать, что делать с вашим отцом. — Джон Дрейтон заслуживал смерти, и если бы Дрейтон не был связан с мальчиками, он бы избавился от этого человека, как от мусора, которым он был. Но семья брала верх, и притязания детей вытесняли его.
— Если ты позволишь нам справиться с этим, не позволяй Джорджу сделать это, — сказал Джек. — Я убью его ради бабушки. Мне все равно. Я даже не помню его, но Джордж ждал его все это время. Это будет плохо для него.
Говорили, что перевертыши не понимают человеческих эмоций.
Мальчик, нет, молодой человек смотрел на него.
— Не беспокойся, — сказал он Джеку. — Это бремя, которое никому из вас не придется нести.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
— ТЫ хорошо выглядишь, — сказал Джон Дрейтон с противоположного конца каюты.
Джордж внимательно посмотрел на человека, стоявшего перед ним. Задача состояла в том, чтобы сдержать свой гнев и оценить его, как бы он оценил любого другого противника. Годы были нещадны к Джону, но он был в добром здравии.