— И ты решил, что обезобразить себя лучший способ?
— В то время это казалось вполне уместным.
— Что, черт возьми, было у тебя на плече, что ты так сильно этого не хотел?
— Имя моей жены, — сказал он.
— Ох. — Она отстранилась. — Мне очень жаль. Я не хотела совать нос в чужие дела.
— Все в порядке, — сказал он. — Я уже смирился. Я был молод и сильно влюблен. Я делал такие нелепые вещи, как собирал полевые цветы и оставлял их на ее балконе, чтобы, проснувшись, она первым делом увидела их утром.
Ни один мужчина никогда не приносил ей цветов.
— Я писал ужасные стихи. После того как мы поженились, я прятал маленькие подарки для нее по всему дому.
— Я знаю тебя не так давно, но это на тебя не похоже, Ричард. Ты…
Ожесточенный? Фаталист?
— Практичный.
Он улыбнулся ей.
— Как я уже сказал, я был молодым и романтичным. Или слабоумным идиотом, как выразился мой брат. Марисса ненавидела Трясину. Она ненавидела в ней все. Я хотел ее больше всего на свете, поэтому я стал тем, кто, как я думал, она хотела, чтобы завоевал ее. Это сработало. Она вышла за меня замуж.
— Она, должно быть, любила тебя. — Как она могла не любить его?
Ричард вздохнул.
— Она решила, что я лучшее, что она может получить в данных обстоятельствах.
— Звучит ужасно, — честно призналась она.
— В ней есть какая-то первобытная, дикая красота. По утрам, когда над водой поднимается туман и поют гигантские аллигаторы, на болотах царит почти потусторонний воздух. Моя семья была… в лучшем положении, чем остальные.