Его лицо выражало полную сосредоточенность, когда он рассматривал свои инструменты. На столе перед ним лежало изображение лица Кэссайда, увеличенное вдвое. Томограф полностью улавливал сходство, и Декарт был очень хорош в своем деле.
Шарлотта стояла рядом с хирургом. Ее лицо было ледяным, и эта ледяная красота была достаточно острой, что можно было порезаться. На него смотрели самым холодным взглядом, какой он когда-либо видел.
Дочь, помощница Декарта, затянула последний кожаный ремешок, крепко прижимая левую руку Ричарда к поверхности стола.
— Самоубийство, — сказала Шарлотта.
Ричард улыбнулся ей.
С тех пор как он указал ей на то, что она думает эмоциями, Шарлотта спрятала их. Она спорила три дня с холодной, безупречной логикой, пытаясь ошеломить его фактами. Пока они сидели у очага, она подробно рассказывала, как это делается. Она нашла на полке том по анатомии и подробно описала, как легко скальпель может причинить вред. Она угрожала ему затяжной, хронической болью, которая приходит с переформованными костями и повреждением нервов.
Она понятия не имела, что делает только хуже. Он хотел любой ценой удержать ее от использования темной стороны ее магии. Он придумал план, который переложит на его плечи почти всю опасность. У нее не будет причин никого убивать. Но этот план зависел от того, что у него будет лицо Кэссайда, и поэтому он слушал все, что она говорила, и признавал полную обоснованность ее аргументов, но не сдавался.
Декарт начал рисовать линии на лице Ричарда, держа чернильницу в руках в перчатках.
— Насколько вы искусны в целительстве, миледи? — Его голос был мягким и тихим. В его словах слышался легкий луизианский акцент.
— Я Целительница, — сказала она бодро.
— Я понял, что вы целитель, — сказал он.
— Не целитель, а Целительница с большой буквы, — сказала она.
Декарт взглянул на нее.
— Вы простите меня, если я вам не поверю.
Шарлотта смерила Ричарда убийственным взглядом.
— Если ты умрешь, я приду за тобой. Не жди мирной загробной жизни.
Должно быть, это мучительно для нее, понял он.