Совершенно, абсолютно одинокой. Она подняла голову, выпрямилась и поняла, что чем-то накрыта. Ричард накинул на нее свой плащ, а она даже не заметила.
— Спасибо. — Она плотнее закуталась в плащ. Это был добрый жест, совершенно не вязавшийся с его признанием в том, что он убийца, и с атмосферой опасности, которая все еще исходила от него.
Он сидел рядом с ней, прислонившись к шершавой коре, его профиль четко вырисовывался на фоне залитого лунным светом неба. Если бы она встретила его при других обстоятельствах, то, возможно, испугалась бы его близости.
— Наверное, ты жалеешь, что взял меня с собой, — сказала она.
— Я жалею об этом с того самого момента, как решился.
Ее гордость была уязвлена.
— Я не буду обузой.
Он повернулся к ней, его темные глаза были полны беспокойства.
— Я никогда не рассматривал тебя в качестве обузы.
— Тогда почему?
Он посмотрел на луну.
— В этой жизни некоторые из нас рождаются убийцами с инстинктом хищника.
Должно быть, он забыл, что она только что убила дюжину мужчин.
— Почему? Это потому, что я женщина?
— Нет, это не определяется гендерной принадлежностью. Моя тетя была лучшей убийцей из всех, кого я встречал. По какой-то причине некоторые из нас рождены, чтобы убивать, а другие, мужчины и женщины, рождены, чтобы воспитывать. Твои инстинкты побуждают тебя помогать другим. Мои инстинкты заставляют меня обрывать жизни.
Она фыркнула.
— Ты меня не знаешь.
Ричард улыбнулся. Несмотря на грязь, он действительно был поразительно красив. Надменный, хищный, но красивый.
— Те из нас, кто являются убийцами, учатся распознавать себе подобных. Мы знаем соперников, потому что они представляют опасность.
— А я нет? — тихо спросила Шарлотта.
Он снова улыбнулся, и на этот раз его лицо было почти печальным.
— Даже самый мирный и добрый человек станет опасным, если его загнать в угол. Я не сомневаюсь в твоей силе, но у тебя нет врожденной агрессии или хищнического инстинкта прирожденного убийцы.
— Нет.