В смысле? Смотрю на машину такси, потом на сообщение.
Бондаренко и такси, серьезно? Это как селедка и молоко, поэтому уточняю:
Ты в такси?
На экране начинают бегать точки.
Печатает. Потом прекращает. Через несколько секунд точки опять пляшут, и я завороженно за ними наблюдаю. Что он там пишет? Рассказ?
Стирает. Пишет. Стирает. Пишет… Пишет до тех пор, пока не приходит:
Да
А он немногословен.
Что ж, отвечаю:
Ты бы мог подняться и помочь мне с вещами?
Я наглею? Ничего подобного! У него в паспорте штамп, это все объясняет.
Он думает над моим вопросом некоторое время, и я уже собираюсь бежать обратно в комнату, не надеясь на совесть Бондаренко, как задняя дверь машины открывается.
Я смотрю на его резкие движения и светлый ежик волос, на который сверху плюнуть желания не возникает, но возникает другое:
– Бондаренко! – кричу я.
Голова парня тут же запрокидывается, и ему требуется секунда, чтобы вычленить меня на третьем этаже.
Машу ему рукой. Не знаю зачем, инстинктивно.
Брови Германа изгибаются, и всего на мгновение на его лице отражается веселье, но потом оно снова приобретает скучающее выражение, с которым требовательно говорит:
– Квартира.
Какая важная птица! Ну и ладно! Пусть вредничает, мне безразлично, хотя и не обязательно быть такой букой.
– Восемнадцать, – отвечаю, глядя на то, как фигура парня скрывается под козырьком подъезда, после чего в прихожей вопит домофон.
Я несусь к нему, по пути одергивая края джинсовых шорт.
Нажимаю кнопку и вслушиваюсь в трубку до тех пор, пока не слышу удар захлопывания подъездной двери.
Смотрю на себя в зеркало. Убираю за уши тонкие прядки волос, выбившиеся из хвоста. Затягиваю резинку потуже.
Принт рожка с тремя разноцветными шариками мороженого на белой футболке привлекает внимание. Пожалуй, это все, что во мне привлекает внимание. Заправляю край футболки в шорты.
Потом снова выдергиваю. Подол теперь мятый и, простонав, я пытаюсь вернуть его обратно под пояс шорт, но дверной звонок пугает до чертиков. Плюю на футболку и оставляю как есть.
Прежде чем открыть дверь, отираю о джинсовую ткань вмиг вспотевшие ладошки. Я нервничаю. Просто никогда не встречала парня. Парня, пришедшего ко мне, а не друзей брата. Как только Артем переехал сюда, в город, и те перестали к нему заходить.
Проворачиваю замок, на который меня запер брат, и открываю дверь.
Фигура Бондаренко смотрится на нашей площадке неуместно. Он как нудист на городском пляже.