Сталин открыл дверь. Сказал:
– Сидите здесь, на стуле. Ждите меня.
Девушка покорно села.
Товарищ Сталин прошёл по кухне в коридор. Где его встретил Александр Михайлович.
– Всё в порядке?
Офицер быстро-быстро закивал.
Всё это было странно и тревожно – квартира, чёрный ход и Сталин. Сам. Без охраны и сопровождающих лиц.
– Я сяду в той комнате, ты разговаривай в этой. С каждым по очереди. И дверь открой, чтобы я слышал и видел. Вот вопросы. Прочитай.
Александр Михайлович быстро пробежал по листку глазами.
– Сюда… Садитесь. Лицом к двери. Я по поручению… Не важно кого. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Отвечать чётко и громко.
Ошарашенный зэк смотрел на офицера. Он ни черта не понимал, как и другие. О чем только он не думал не гадал, когда его с зоны выдернули и, ничего не объясняя, сунув в машину, привезли на аэродром. И после, в самолёте, и в бане, где он, мыла не жалея, скрёбся и мылся, и когда его в пиджак гражданский обрядили.
Но такое! Чтобы Москва! Центр, откуда до Кремля подать. И кровати с простынями, и еда на столе – ешь не хочу.
– Расслабьтесь, что вы как соляной столб?
Да как же расслабиться, когда такой быстрый переход, когда только что из тундры, с нар, от баланды и вшей. Когда пули в затылок ждал или иного подвоха, но точно не крахмальных наволочек.
– Представьтесь, кто вы?
На «вы»?! Не кулаком в рыло, не матом в уши… На «вы»!
– Я? Полковник. Армейская разведка… То есть, извините… Заключённый номер… статья… зона…
– За что сели? Советскую власть не любите?
– Никак нет! Я за нее кровь проливал.
– А за что срок получили? Наши Органы не ошибаются.
– В плену был.
– Плен нехорошо. Офицер не должен попадать в плен. Белые офицеры пулю себе в лоб пускали.
– Я контужен был.
– Ладно, то дело былое. Хочу побеседовать с вами. Правильно скажете, обратно на зону не поедете. Поэтому отвечать надо честно.
– Так точно!
– Не орите, я не глухой.
"– Каких «важных»?
– Например, из Кремля.
Напрягся зэк. Черт его знает, что за этим предложением стоит. Не верят зэки никому и ни во что – отучились верить. Потому что лупила их жизнь куда и чем ни попадя кулаками следователей и дубинками надзирателей, так что все надежды соплями кровавыми вышли. Ни ждут они ничего хорошего от жизни.