Размяк академик, потому что не подвалы Лубянки, а кабинет, разговор вежливый, вино хорошее, которое способствует.
– Беспокоюсь я за нашего Кобу, – вздыхает товарищ Берия. – Как здоровье у него? Ведь не мальчик уже, а всё работает, поблажки себе не даёт. А ну как сердце у него не выдержит. Как сердце у него? Только вы ничего не скрывайте, не надо. Мы не можем позволить себе быть дешёвыми оптимистами, когда дело касается здоровья нашего товарища по партии, нашего вождя.
Мнётся академик, думает, что сказать, чтобы впросак не попасть. Чего от него ждут? Скажешь – плох вождь, могут обвинить в паникёрских настроениях и желании залечить его до смерти. Скроешь информацию, а ему завтра худо станет – всех собак следователь на тебя повесит.
– Да вы не бойтесь, – по-отечески успокаивает академика Берия. – Наш разговор неофициальный, дружеский. Просто я хочу знать… Конечно, я могу вас вызвать официальным порядком и допросить… Простите, спросить… Ну, конечно, спросить.
Разбирается товарищ Берия, как во всём привык разбираться – до «косточек», будь то хоть разведение цитрусовых в Грузии, хоть создание атомной бомбы…
– А это что за анализ? А эта выписка? – Разбирается, головой озабоченно качает: – Плохо мы следим за здоровьем товарища Сталина.
Мнётся академик:
– Если анализировать существующие предпосылки… Возраст, напряжённая работа, тюрьмы да каторги в молодости, нервные перегрузки, образ жизни… Всё это накладывает отпечаток, сказывается на здоровье…"
"– Да-да, – соглашается, кивает товарищ Берия.
Так говорит Берия. И много что еще говорит.
А о чём думает, то только он один знает.
* * *Сидят «командиры», ни живы, ни мертвы. Ну, или сегодня живы, а завтра неизвестно.