"
"И, пока сидели в шезлонгах, наблюдая на веселящимся парнишкой, так похожим и одновременно не похожим на своего всегда сумрачного, серьезного отца, все никак не могла успокоиться, потому что Бродяга остался там, в доме, а я тут, с Аней, явно решившей выведать у меня какие-то подробности ситуации.
Здесь я ее тоже ничем не могла обрадовать, потому что о ситуации-то я знала, а вот о роли Ани во всем этом — нет, а потому что-то сказать не могла. Привычно перевела разговор в более легкую плоскость, начала выспрашивать Аню в ответ на ее вопросы, та тут же закрылась, и через пару минут я со спокойной душой убежала туда, куда тянуло всем сердцем, к Бродяге.
Он встретил меня настолько горящим, настолько сумасшедшим взглядом, что буквально колени подломились, и я села перед диваном, на котором лежал Бродяга, потянулась к нему:
— Я… Проверю повязку… — прошептала я, с трудом найдя в полной паники и желания голове подходящий предлог для своего поведения.
И наклонила голову, чтоб он не видел моего взгляда, моего полного бессилия перед ним. Почему-то это казалось сейчас стыдным…
Я принялась мягко разматывать бинт, желая поудобнее его наложить, так, чтоб не было лишних складок, мешающих, натирающих кожу, подалась к Бродяге еще ближе, склонилась еще ниже, умирая от необходимости этих прикосновений, от его запаха, окутывающего меня дурманом, словно в кокон заключая.
Бродяга молчал, позволяя мне совершать эти абсолютно бессмысленные действия, только дышал тяжело и медленно.
Мы замерли в этом безвременье, вдвоем, поглощенные друг другом, а затем Бродяга провел жесткой ладонью по моей скуле, подхватил за подбородок и поднял, заставляя смотреть себе в глаза. И я смотрела, умирая от потребности большего прикосновения. Чтоб просто подхватил за затылок и прижался губами, даря такое привычное, сладкое бессилие, радостную покорность, которая никогда еще не была настолько естественной и правильной.