Бродяга собирался прыгнуть в тачку, лететь к этой твари и грызть ему горло до тех пор, пока не отдаст его котенка!
Апатия, вызванная полной беспомощностью и невозможностью что-то сделать, сменилась на бешеное желание действовать, в голове равномерно лупил молот, отсчитывающий секунды, не минуты даже! Потому что счет шел реально на секунды.
На крыльце Бродяга столкнулся с Хазаром, как раз поднимавшимся по лестнице.
Лицо его при этом было куда страшнее, чем мертвый голос по телефону, и парни из ближайшей охраны, торопливо фиксируя по периметру, невольно пугливо поводили плечами.
Хазар глянул на Бродягу, и того снесло в сторону волной мертвенной, лютой ярости, что сквозила в тщательно сдерживаемых движениях и мимике друга детства.
Бродяга собирался что-то сказать насчет Аминова, но в этот момент одновременно зазвонили телефоны у него, и у Хазара.
— Нашли телефон, — закричал радостный голос одного из парней, шарящих в лесополосе, — а через двадцать метров, телефоны пацана и Аньки! Похоже, тупо выкинули по пути из машины!
Невероятное облегчение, которое испытал в этот момент Бродяга, многократно усилилось, когда в то же самое мгновение из трубки Хазара зазвучал невероятно громкий голос Ваньки:
— Отец! Отец, это я!
Глава 51
— Дрянь мелкая!
От удара тяжелой ладони голова моя мотнулась, а из глаз градом сыпанули искры вперемешку со слезами.
Я не стала сдерживаться, каким-то внутренним чутьем поняв, что этому животному будет приятно смотреть на мои страдания.
И пусть смотрит…
Когда животное получает удовлетворение, то становится менее внимательным.
Я не то, чтоб это точно знала, но чувствовала.
Отец Марата, выглядящий именно так, как выглядел бы его сын в пятьдесят лет, то есть пресыщенным властью и порочными удовольствиями уродом, они всегда были в этом очень похожи, брезгливо вытер о мою футболку мою кровь, прихватил грубо за подбородок, вынуждая поднять взгляд на его лицо.
Я послушно заморгала, желая казаться как можно более беззащитной и испуганной.
Именно такой я и была…
И, если не смогу найти выход из этого ужаса, то…
Думать о таком исходе событий категорически не хотелось, и я заморгала чаще, зашептала, оттягивая время:
— Простите меня, Александр Маратович, я, честное слово… Я вообще не…
— Где твой скот? — зарычал на меня Аминов, — тот, который меня сына лишил? Говори!
Он отпустил мой подбородок, но лишь затем, чтоб еще раз ударить.