Эхо разнеслось по всему полуподвальному помещению, больно даванув по ушам, Хазар ударил ногой по покореженному замку, дверь открылась…
И Бродяга почувствовал, как у него задрожали колени…
Глава 54
Когда внезапно начали стрелять с той стороны двери, я даже не поняла, что это за грохот, вскрикнула, схватилась за живот и упала с кровати, на которой пару минут назад сидела с Аней в обнимку.
Она как раз отошла за водой, потому что жажда душила очень сильно. Наверно, это был результат воздействия той неведомой дряни, которой пропитали тряпки, что приложили мне к лицу.
Кроме этого, очень сильно саднили губы из-за недавнего удара Аминова.
А еще я устала, замерзла и начала впадать в уныние.
Причем, прекрасно осознавала, что делать этого категорически нельзя, что, на самом деле, все очень неплохо, если вообще это слово применимо к моей ситуации.
Ванька сбежал и, зная его, у нас все шансы были на то, что он доберется до отца… И нас спасут.
Вот только время шло, и каждая секунда тянулась вечностью. Тянулась и тянулась…
Мы с Аней сидели, обнявшись, согревая друг друга, и сначала тихонько разговаривали, чтоб отвлечься… Обо всем и ни о чем.
Она рассказывала про своих дедушку и бабушку, которые ее вырастили, я — о маме… Потом мы чуть-чуть плакали, жалея друг друга.
После уверяли опять же друг друга, что все будет хорошо. Аня вспоминала, какой Ванька лазливый и шустрый, а еще упертый, так что, наверно, уже встретился с отцом…
И мы обе понимали, что это неправда.
Потому что, если б Ванька встретился с Хазаром, то здесь уже была бы вся королевская конница.
Но у дверей было тихо, и снаружи, из приоткрытого маленького оконца, не доносилось ни звука.
И, как бы я ни храбрилась, а нет-нет и посещали страшные мысли, что Ванька не добрался. Что его поймали. И, может, даже убили… В эти моменты я спохватывалась и запрещала себе думать про такое, боясь накликать беду.
Но все равно почему-то в голове вертелось, что это все из-за меня. Да это и было из-за меня, чего уж отрицать?
Если бы не я, не было бы тут, внизу, Ани.
Всем несчастья приношу.
И папе, и Але, и Бродяге моему, и вот теперь — Ане с Ванькой…
Мне становилось все больнее и страшнее, и слезы текли, никак не желая останавливаться.
Аня, заметив, что я раскисаю все больше и больше, принялась тормошить, отвлекать, рассказывать какие-то случаи про работу. И я честно пыталась переключиться, понимая, что ей тоже страшно, жутко, невыносимо.