И даже, вроде бы, мат приглушенный…
Но понимать, связывать одно с другим пока была не способна.
Слишком пусто и бешено было в голове. Смятение и сумасшествие в мозгах, и, синхроном к ним, никак не желающее успокаиваться сердце…
Он меня поцеловал… Он… Он не просто поцеловал! Он практически… Ох…
Лицо, и без того красное, загорелось совсем уж невыносимо, и я закрыла его ладонями, словно боясь, что вспыхнет оно, что сгорю! Я и без того горю! От непонятного огня внутри, от смущения и удивления случившимся.
Так странно…
Совсем недавно я сходила с ума от увиденного в доме отца, не могла унять дрожь страха… И теперь? Куда это все ушло?
Нет, смерть отца и Али никуда не делась, да и не денется. И картина их мертвых тел перед глазами послушно встает и сейчас, но… Но не вызывает такой дикой оторопи, безумия, перемешанного с бесконечным непониманием, невозможностью осознать случившееся.
Это все ушло сейчас на второй план.
А на первом невозможный, невероятный поступок Бродяги…
Почему он это сделал? Зачем? Сейчас именно? Хотел отвлечь? Хотел… Чего хотел? Неужели… Того самого? Чего мужчина от женщины хочет?
Меня опять бросило в дрожь, захотелось закрыться с головой, спрятаться от мира, не думать вообще ни о чем больше! Пусть это будет дурным сном все… Так ведь бывает? Когда сначала кошмар-кошмар, и выбраться из него не получается, барахтаешься в нем, вязком, тяжелом, а затем все перерастает во что-то совершенно другое… Возбуждающе-грубое, и тело плавится в непонятном томлении, и кажется, словно руки чужие, тяжелые, тебя гладят, трогают… Раньше это было фантомом… А вот теперь, после сегодняшнего, я буду точно представлять себе, каково это, когда тебя касается мужчина.
Он ведь хотел меня… И сильно.
Я бессмысленно таращила глаза в потолок, заново переживая случившееся, словно ощущая опять на себе руки его, губы, слыша его тихое, такое одновременно пугающее и волнующее рычание… Как он меня… Схватил… Ведь сообразить ничего не успела, даже вздохнуть, кажется, не смогла… А целовал… Меня пару раз насильно пытался поцеловать Марат, и после этого только омерзение ощущалось и тошнило.
Но Бродяга… Он совсем другой же. И целовал так… Словно право имел на это. Словно я уже его. Полностью… И это почему-то не вызывало отторжения, только волнение дополнительное, трепет…
Так странно, так удивительно… И так быстро все произошло.